не дрожало. Мышцы живота были напряжены, но не от страха, а от контроля над бурлящей внутри стихией.
Женщина осторожно переступила через край ванны и встала над Алисой, лицом к ее лицу. Ноги ее оказались по обе стороны от головы дочери. Девочка замерла, лишь зрачки расширились, ловя каждое движение матери. Запах – тот самый, землистый, чуть сладковатый, но теперь гораздо более явственный, с кислинкой подступающей волны – стал гуще.
– Открой рот шире, Алиса, – скомандовала Ирина, кладя руки себе на бедра. Ее голос был низким, властным. – Готовься принять мой дар.
Алиса попыталась открыть рот еще шире. Из горла девочки вырвался тихий, сдавленный стон ожидания. Ее глаза застыли, уставившись вверх, на темный треугольник между ног матери, на сфинктер, который сейчас должен был открыться.
Ирина закрыла глаза на мгновение, сосредоточившись на волнах спазмов, прокатывающихся по ее животу. Она не тужилась, она разрешала организму чиститься.
Ирина контролировала и направляла. Это был не просто акт дефекации - это был своеобразный ритуал любви.
Первое урчание было громким, влажным. Алиса вздрогнула всем телом, но не закрыла рот. Ирина почувствовала, как мышцы ануса расслабляются под ее властной волей. И тут хлынуло.
Не твердые куски дерьма, а горячий, жидкий, зловонный поток - понос. Концентрированный, коричнево-желтый, с вкраплениями непереваренной пищи, с едким, кислым запахом, который ударил в нос даже Ирине. Он хлынул с силой, прямо в широко открытый рот Алисы.
Первый звук был глухим, как падающая в грязь тяжелая капля. Потом – хлюпающим, как мокрая тряпка об пол. Горячая, жидкая масса заполнила рот Алисы, брызнула на язык, на небо, хлынула в горло. Девочка издала клокочущий, захлебывающийся звук, ее тело дернулось, инстинкт заставил ее попытаться сглотнуть, откашляться, но поток был слишком сильным, слишком непрерывным.
Ирина застыла неподвижно, как статуя. Лишь легкая дрожь наслаждения пробежала по ее спине. Женщина чувствовала каждую волну, каждый спазм, каждый выброс горячей жижи. Она видела, как он бьет прямо в цель, как заливает рот ее дочери, как переливается через край, стекая по подбородку, по щекам. Как капли летят на лоб, в волосы, в широко открытые, залитые слезами от рефлекторного рвотного позыва глаза.
– Глотай, Куколка, – прошипела Ирина, глядя вниз на это месиво. Ее голос был хриплым от напряжения и скрытого экстаза. – Глотай мой дар. Прими мою любовь.
Алиса закашлялась судорожно. Густая, теплая масса забила ей дыхание. Девочка пыталась глотать, давилась, слезы текли ручьями, смешиваясь с коричневой жижей на юном лице.
Но она не отворачивалась, не закрывала рот. Руки Алисы вцепились в холодные края ванны, белые костяшки пальцев выдавали нечеловеческое усилие. В глазах девочки, сквозь слезы и отвращение, горел тот же фанатичный огонь послушания, смешанный с извращенной гордостью. Она принимала мамин дар! Она была хорошей девочкой!
Поток не ослабевал, Ирина позволила ему течь. Живот бурлил, спазмы шли волна за волной. Горячая струя теперь не только заполняла рот, но и била прямо в лицо Алисе. Заливала нос, щеки, подбородок, стекала на шею, на ключицы, на едва наметившуюся грудь, образуя липкие, коричневые потеки на ее бледной коже.
Запах стоял невыносимый – кислый, гнилостный, животный. Запах болезни, распада, доведенного до крайности. Но для Ирины это был запах власти, запах абсолютного подчинения.
Потом первая волна схлынула. Ирина почувствовала временное облегчение, но знала – это не конец, кишечник был еще полон. Она смотрела вниз. Алиса лежала, залитая с ног до головы теплой, зловонной жижей, рот ее был полон, подбородок и шея – в густых потеках.
Глаза, залитые и слезами, и дерьмом, смотрели на нее с немым вопросом и ожиданием продолжения. Девочка пыталась сглотнуть, но масса
Паутина страсти.