простом розовом платьице, чистом, выглаженном, и ждала.
– Мама? – голосок тихий, послушный.
Ирина медленно прошла в гостиную, сбрасывая с себя маску приветливой соседки. Холодная властность проступила в каждом движении, в каждом взгляде. Она села на жесткий диван, выпрямив спину.
– У меня вот тут бурлит, доченька, – произнесла она, глядя прямо в бездонные голубые глаза Алисы. Ее рука легла на живот. – Знаешь, что это значит?
В глазах Алисы тут же вспыхнул какой-то странный, лихорадочный восторг. Как у фанатика, услышавшего благую весть от своего владыки. Девочка не произнесла ни слова, но ее тело уже ответило: пальцы дрогнули, губы растянулись в широкой, неестественно радостной улыбке.
– Да, мамочка! – выдохнула Алиса, и в ее голосе звенело настоящее счастье. – Я готова! Сейчас!
Девочка не стала ждать команды, ее руки сами потянулись к пуговицам платья. Движения были быстрыми, ловкими, отточенными практикой. Розовая ткань соскользнула на безукоризненно чистый пол, открывая хрупкое подростковое тело. Белье – белые хлопковые трусики и лифчик– последовало за платьем. Через несколько секунд Алиса стояла перед матерью совершенно голая. Ее кожа была бледной, почти фарфоровой. Груди – едва наметившиеся бугорки, лобок – аккуратно выбрит, гладкий, как у куклы. Ни тени стыда, только горделивая демонстрация своей готовности.
– В ванную, – скомандовала Ирина, не меняя позы. Ее взгляд скользнул по детскому телу дочери. – Ты знаешь, что делать.
– Да, мама! – Алиса почти подпрыгнула от радости и, как олененок, побежала по коридору в ванную комнату. Ее голые пятки мягко шлепали по блестящему паркету.
Ирина осталась сидеть еще на минуту, прислушиваясь к бурлению в своем кишечнике. Оно было сильным, настойчивым - диарея. Результат специально принятого накануне слабительного в сочетании с непривычно жирной пищей. Женщина специально готовилась, желая не просто покакать.
Она хотела хорошенько просраться. Для первого этапа подготовки к Анне требовалось сбросить сильное напряжение, очистить себя от лишних мыслей, чтобы они не мешали.
Когда давление в кишечнике стало невыносимым, Ирина встала и пошла в ванную. Шаг ее был твердым, неспешным, как шаги жрицы, идущей к алтарю.
***
Ванная комната была царством стерильности. Белый кафель сверкал. Хромированные краны и ручки душа сияли. Воздух был напоен ароматом хлорки и дорогого, холодного геля для душа. В центре этого белого ада, на дне пустой, чистой ванны, лежала Алиса.
Девочка уже приняла позу: голова запрокинута назад, шея напряжена, рот открыт максимально широко, как у птенца, ждущего пищу. Глаза смотрели в потолок, полные безоговорочного доверия и лихорадочного ожидания. Руки Алисы были вытянуты вдоль тела, ладони раскрыты. Ноги слегка согнуты в коленях и разведены, обнажая гладкую промежность. Дочь Ирины была абсолютно неподвижна, как жертва на жертвеннике. Единственное, что выдавало ее волнение – учащенное дыхание и легкая дрожь в напряженных мышцах живота.
Ирина остановилась, подойдя к краю ванны, ее тень упала на тело дочери. Женщина смотрела вниз, в этот открытый, ждущий рот, на это юное лицо, искаженное готовностью принять самое отвратительное угощение. Холодное удовлетворение потеплело в ее груди, смешавшись с физиологическим спазмом в кишечнике.
– Молодец, Куколка, – прошептала Ирина, и в голосе впервые прозвучали нотки тепла. Извращенного, но тепла. – Ты знаешь, как угодить маме.
Женщина медленно расстегнула пряжку на своих черных брюках, спустила молнию. Черное шелковое белье подчеркивало строгость линий. Брюки упали на кафель, и Ирина аккуратно отставила их ногой в сторону. Затем сняла водолазку, обнажив стройное, почти аскетичное тело с маленькой, упругой грудью.
Белье – минималистичное, черное, тоже было снято. Теперь она стояла над дочерью полностью обнаженная, как и та. Но если Алиса была жертвенным ягненком, то Ирина – каменным идолом. Ее тело
Слобода