Прошло несколько дней после визита Магдалены. Тело болело, но странным, новым образом. Боль была не острой, а глубокой, ноющей, будто после хорошей тренировки, смешанной с призрачным ощущением полноты. Каждый раз, садясь или вставая, я чувствовала влажную теплоту между ягодиц, словно капля ее спермы все еще оставалась внутри, медленно впитываясь, изменяя что-то в самой моей сути.
Однажды утром, стоя перед зеркалом после «кормления» от тети, я заметила нечто странное. Кожа на бедрах и ягодицах стала мягче, нежнее, будто разгладилась изнутри. Талия, всегда прямая, будто наметила едва уловимый изгиб. Я провела руками по бедрам, и они показались мне более округлыми, плавными. Это не было кардинальным изменением. Скорее, тонкой, почти незаметной правкой, будто скульптор прошелся по глине влажными пальцами, сглаживая мужские углы.
Тетя, казалось, следила за этими переменами с холодным, научным интересом. —Повернись, — командовала она утром, заставляя меня крутиться перед собой в одних кружевных трусиках. Ее пальцы щипали кожу на бедрах, оценивающе сжимали ягодицы. — Прогресс есть. Магдалена знает толк в... удобрении.
Мой гардероб продолжал пополняться. К платьям и юбкам добавились каблуки — сначала невысокие, затем все выше и тоньше. Я училась ходить на них, переваливаясь с боку на бок, держась за стены. Каблуки меняли походку, заставляли выпячивать попу, сводить ноги вместе, делая движения более соблазнительными, более женственными.
Однажды тетя принесла коробку с бельем особого рода. Корсет. Не декоративный, а настоящий, на косточках, с шерсткой шнуровкой сзади.
— Пора придать тебе окончательную форму, — сказала она, затягивая шнуры так, что у меня перехватило дыхание. Ребра сжались, талия врезалась в плоть, зато грудь, подпертая снизу, зрительно приподнялась, а бедра округлились еще больше. В этом корсете я уже не могла сутулиться, не могла двигаться резко. Я была заперта в идеальный, соблазнительный футляр.
Но самое странное происходило с моим собственным телом ниже пояса. Мой член не исчезал. Он все еще был там, маленький, жалкий, почти бесполезный на фоне монстров, которыми меня потчевали. Но теперь он вел себя иначе. Он почти никогда не вставал по своей воле. Лишь иногда, когда тетя или Магдалена дразнили меня особенно изощренно, он подавал признаки жизни — слабо шевелился, из него сочилась прозрачная капля, но полноценной эрекции больше не было. Казалось, он смирился со своей участью декоративного придатка, напоминая о своем существовании лишь жалким подергиванием.
Зато ягодицы стали более чувствительными. Каждое прикосновение к ним, даже случайное, отзывалось странным, сладким трепетом глубоко внутри. Анальное отверстие, растянутое и «удобренное» Магдаленой, казалось, никогда полностью не закрывалось. Оно всегда было немного приоткрытым, влажным, готовым принять в себя что-то, постоянно напоминая о своем новом предназначении.
Я стала проводить все больше времени перед зеркалом. Длинные волосы, теперь доходившие до лопаток, пухлые, чувственные губы, тонкая талия в корсете, округлые бедра в чулках... Отражение все меньше напоминало того испуганного мальчика. Это было существо с размытым полом, раб своих извращенных желаний и воли двух женщин.
Как-то раз тетя привела меня в свою спальню и заставила встать на колени перед большим зеркалом. —Смотри, — приказала она, стоя сзади и сжимая мои «груди» через тонкую шелковую ночнушку. — Смотри и запомни. Это твое истинное лицо. Красивое, ухоженное, готовое к службе. Ты создана для того, чтобы тебя использовали. Наполняли. Ты — сосуд. И ты должна быть благодарна за это.
Я смотрела на свое заплаканное, раскрасневшееся лицо с размазанной помадой, на свой открытый, жаждущий рот, на свое тело, затянутое в шелк и кружева. И в глубине глаз, полных стыда, уже плескалось нечто иное — признание. Согласие. Я была их творением. Их шлюхой. И это
Приключения 4