Вот просто абсолютный пиздец. Никакие «новые горизонты» и «начало новой жизни» эту усталость в костях и тошнотворное чувство потерянности не перешибешь.
Я, Аня Леонидовна, стою посреди коробок в своей новой «однушке» и ненавижу каждую пылинку, летающую в луче света с окна, которое я, блять, еще мыть буду. Риелторша, стерва крашеная, назвала этот район «перспективным и спокойным». На деле — серые пятиэтажки-хрущобы, во дворе полно каких-то темных пацанов, орут на своем гортанном, а под окнами не деревья, а какие-то голые палки, обмотанные проводами.Дети носятся по пустой квартире, как угорелые. Илья, младший, шестилетний, визжит от восторга, для него это приключение. Эдик, одиннадцатилетний, притих. Он уже все понимает. Он смотрит на меня исподлобья, мол, мам, и это то самое «лучшее», ради чего мы ушли от папы?
А ушли мы от Игоря моего мужа. От хорошего, нормального мужа. Любящего, заботливого. Который ночами работу тянул, чтобы нам на море летом хватило. Который мог в пять утра встать, чтобы Илью с температурой обтереть. Я его бросила. Наивная дура, мне казалось, что я достойна какого-то особенного счастья. Не вот этого быта, не вот этих посиделок с сериалом под пиво с рыбкой. Мне хотелось страсти, блеска, какой-то другой, красивой жизни. И я ее нашла. Встретила Митю. Молодого, из айти. В дорогом костюме, водил на ужины в рестораны с видом на город, говорил правильные слова. Говорил, что я его муза. Что я не такая, как все. Что я богиня.
Богиня. Ага. Как же. В итоге эта богиня отсосала ему в его же машине за гаражами, а потом он ее же, богиню, и отымел на заднем сиденье, как какую-то шалаву. А после, застегивая дорогие свои штаны, сказал: «Ань, ты сочная, красивая, дама еще та. Но мне не нужна баба с прицепом из двух детей. Сорян».
«Сорян». Вот так вот. Любимый муж Игорь остался в прошлом, красавчик Митя послал нахуй, а я, красавица-дура, теперь тут. В этой дыре. С двумя детьми и грудой коробок.
Я подошла к зеркалу, что пока стоит прислоненное к стене. Ну да, сочная. Вся в бельгийском шоколаде, который на диете жрешь, чтобы жопу и дойки в форме держать. Блондинка. Волосы до плеч, сейчас растрепаны. Глаза большие, голубые, но сейчас от усталости и злости скорее серые. Губы полные, без всяких уколов, свои. Фигура... Ну что фигура. В тридцать шесть лет – всё на месте, и грудь 4-го размера не обвисла, и жопа упругая, ноги длинные. Многие девчонки в мои годы уже в свитерах мешковатых ходят, а я вот могу в обтягивающие джинсы влезть и выглядеть так, что мужики оборачиваются. Только вот кому это теперь нужно, кроме как для привлечения очередных мудаков?
Я отвернулась от зеркала. Красота – хуйня. В этой жизни главное – не быть дурой. А я вот была. Теперь расхлебываю.
— Эдик! Илья! Несите сюда коробку с кухонными тряпками и моющими средствами! – крикнула я голосом, в котором злость перевешивала усталость. – Быстро! Пока я не начала орать по-настоящему!
Судя по затихшему топоту, поняли, что я не шучу. Ну хоть так. Буду теперь злой, стервозной мамашей. Моя глупость сыграла со мной злую шутку. Самую что ни на есть классическую. Я тогда, на эмоциях, выговорила Игорю всё, что о нём думала. Что он не спортивный, что на диване с пивом после работы лежит, а не в спортзале качает бицуху. Что не «успешный», что машина у него не последней марки, а что-то среднее и надёжное. Что жизнь наша — это скучная рутина, а
Мой любимый Мишка