чего-то. Он начал лезть. Причем явно не просто потрогать. Цель была ясна — потрахать меня прямо здесь, в этом вонючем подъезде. А я… я была пьяная. И возбужденная. Одинокая ночь за одинокой ночью, пустая кровать, тоска. Мне дико, до дрожи в коленках, хотелось почувствовать член внутри себя. Такого давно не было. Я вся сочилась, смазка текла по ногам — у меня как раз была овуляция, тело само предавало меня, требуя самца, любого.
В тот день я была слишком пьяна, а он был чертовски настойчив. Всё случилось слишком быстро. Он не давил, не применял силу. Нет. Он обманывал. Затуманивал мой разум своими наглыми, гортанными фразами: «Молчи, красавица, всё хорошо… расслабься… я тебя хорошенько… ты же хочешь… я знаю…».
И я хотела. Это самое стыдное. Мы не пошли никуда. У него же жена и шестеро детей в той квартире на этаже ниже. А у меня — однокомнатная студия, где мои дети. Другого места не было.
Он прижал меня к стене так резко, что я чуть не выронила ключи. Штукатурка осыпалась под моей ладонью.
— Молчи, шлюха, — просипел он прямо в ухо, и его руки, грубые и цепкие, рванули подол моего платья к поясу. — Ничего не будет, просто... потеремся немного. Ты же вся мокрая, я чувствую.
Я попыталась вывернуться, но пьяное тело предало меня, отозвавшись на его натиск предательской волной жара. Он одним движением стянул мои трусы до колен, обнажив влажную насквозь кожу. Его пальцы впились в голые бедра, оставляя красные отметины.
— Вот так, красавица... Видишь, какой ты голодная, — он ухмыльнулся, высвобождая свой член. Он был обрезанный, темный, кривой и пах резко, по-мужски, смесью пота и немытого тела. Этот запах ударил в нос, ошеломляя и почему-то заставляя сжиматься живот от стыдного возбуждения.
— Только не. .. — успела я выдохнуть, но он уже пристроился сзади, и я почувствовала тупой, твердый нажим в самое нутро.
— Куда сказали ?, — рыкнул он и рванул бедрами, войдя в меня одним резким, почти болезненным толчком. — Ахаха! Вот это дырочка! Настоящая! Готовая!
Меня затрясло. Он не трахал, он использовал, как поршнем, грубо и без ритма, вгоняя меня все глубже в штукатурку. Его яйца с каждым движением смачно шлепались о мой вздернутый клитор, и по телу бежали судороги унизительного, непрошенного наслаждения.
— Что, нравится шалаве? — он не умолкал, его слова опускали меня ниже плинтуса. — Мужчин нормальных нет, так хоть наш брат сойдет? Да?
Одной рукой он продолжал держать меня за бедро, а другой рванул вниз вырез платья. Ткань с треском поддалась, обнажив грудь. Его лапа сжала мою сиску, мну ее так грубо, что я вскрикнула от боли, что тут же обернулось стоном.
— О, какие... Игрушки... — он хрипло засмеялся, перебирая пальцами сосок. — бабы все такие... С виду королевы, а внутри — шлюхи дешевые.
Стыд и ярость смешались с пьяным возбуждением в один комок. Чтобы не упасть, я уперлась руками в холодную, грязную стену, сама раздвинув ягодицы, подставляясь ему еще больше. Моя спина была оголена, груди болтались в такт его диким толчкам. Я кусала губу до крови, пытаясь загнать обратно стоны, молясь, чтобы за дверями никто не стоял, чтобы Эдик и Илья спали мертвым сном.
Он ускорился, его дыхание стало срываться. А я чувствовала, как внутри все сжимается, подчиняясь этому животному ритму. Это было омерзительно. Это было унизительно. Но мое тело, давно забывшее о ласке, предательски рвалось к разрядке.
— Кончай же, давай, шлюха! — прохрипел он, впиваясь пальцами в мои бедра. — Покажи, как
Я и Антон