Поезд трясло на стыках рельс, ритмично покачивая полку, на которой сидели мать с дочерью. Санаторий «Лесная Сосна» был их целью на следующие две недели. Для Алины, семнадцатилетней стройной брюнетки с большими, слишком внимательными глазами, это была скучная обязаловка. Для её матери, Ирины, сорока двух лет, пышнотелой, с налитой, зрелой грудью и бёдрами, которые не скрывала даже мешковатая туника, — это был шанс.
Шанс на что? Ирина сама боялась себе в этом признаться. Муж, её Витя, был вахтовиком. Полгода в тундре, полгода дома. Эти полгода дома пролетали в ссорах, быте и редком, унылом сексе, где оба делали вид, что всё ещё как раньше. А те полгода, что его не было... Тело Ирины, некогда упругое и желанное, но всё ещё сочное, требовало внимания. Оно скучало по грубым мужским рукам, по тяжёлому дыханию над ухом, по толстому, живому хую, который заставляет забыть о возрасте и кредите.
Но была Алина. Строгая, молчаливая дочь, чей взгляд будто видел её насквозь. Оставить одну дома Ирина боялась — вдруг начнёт тусоваться с какими-то подозрительными типами? Вот и пришлось брать с собой, на свой тайный, позорный курорт похоти.
Санаторий встретил их выцветшими фасадами и запахом хлорки с тушёной капустой. Их поселили в двухместный номер с балкончиком, выходящим в густой, тёмный лес. Первый день прошёл в обустройстве. Второй — в неловком молчании. Ирина похаживала по корпусу, её глаза, голубые и ещё красивые, бегали по мужикам, оценивая их бёдра, намёк на ширинку. Она ловила на себе взгляды, задерживала их, а потом, заметив осуждающий взгляд дочери, отводила глаза, краснея.
Алина видела. Видела, как мать на пляже, в старомодном, но откровенно обтягивающем чёрном купальнике, подолгу лежала на животе, приподняв бёдра, выставляя на показ свою объёмную, мягкую задницу. Видела, как она смеётся слишком громко, разговаривая с плечистым массажистом. Видела, как по ночам мать ворочается на соседней кровати, и слышала её приглушённые, сдавленные вздохи.
На третий день всё изменилось.
Вечером Ирина, надушенная, в новом сарафане, заявила, что идёт на дискотеку в бар санатория. «Отдохнуть, послушать музыку». Алина кивнула, делая вид, что читает, но сердце её заколотилось. Как только мать вышла, она подождала пять минут и пошла следом.
Бар «У Елисея» был набит народом. Музыка играла громкая, советская. Алина затерялась в толпе, нашла столик в тёмном углу. Ирину она увидела сразу. Та сидела за столиком с двумя мужчинами. Один — лысый, грузный, с красным лицом и цепкими, жадными глазами. Второй — постройнее, с сединой на висках, но с тяжёлыми, рабочими руками. Оба смотрели на Ирину как на лакомый кусок.
Ирина пила вино, смеялась, закидывала голову. Её рука то и дело касалась руки лысого, её колено, должно быть, находилось под столом в опасной близости к его ноге. Алина видела, как взгляд матери стал влажным, губы — припухшими. Она видела, как грудь Ирины, не прикрытая лифчиком под сарафаном, колышется при каждом движении, а соски налились и отчётливо проступают через ткань.
Потом лысый, тот, что представился дядей Колей, что-то шепнул Ирине на ухо. Та засмеялась, смущённо потупилась, но кивнула. Они втроём поднялись и, пошатываясь, направились к выходу. Алина, как тень, последовала за ними.
Они не пошли в корпус. Они свернули за угол, в тёмную аллею, ведущую вглубь леса. Алина прижалась к шершавой коре сосны, затаив дыхание. Лунного света было достаточно, чтобы всё разглядеть.
Дядя Коля прижал Ирину к другой сосне, его руки сжали её бока, полезли под сарафан. Второй мужчина, дядя Серёжа, встал сзади, прижался к её мягкому заду.
— Ну что, Ирочка, соскучилась? — хрипло прошептал Коля, и его
Впервые втроем.