Анастасия вышла из такси у подножия серой бетонной стены, и холодный декабрьский ветер сразу же вцепился в тонкую ткань её чёрного шёлкового платья, прижимая его к бёдрам так плотно, словно это была вторая кожа. Платье было выбрано с тайной надеждой — глубокое декольте, открывающее ложбинку между грудей, разрез сбоку почти до самого паха, ткань струилась по телу, повторяя каждый изгиб, каждую дрожь дыхания. Она знала, что Сергей, её муж, увидев её такой, забудет на несколько мгновений о решётках, о вони карцера, о бесконечных месяцах без прикосновения. Она хотела быть для него живым воспоминанием о той ночи, когда они любили друг друга на крыше старого дома под летним дождём, когда её волосы прилипали к его груди, а его пальцы оставляли синяки на её бёдрах от силы желания.
Каблуки-шпильки звонко цокали по асфальту, пока она шла к пропускному пункту. Каждый шаг заставлял платье скользить по внутренней стороне бёдер, и она чувствовала, как между ног становится влажно — не от возбуждения, а от страха, смешанного с отчаянной решимостью. Волосы цвета тёмного мёда она оставила распущенными; они падали тяжёлыми волнами на плечи и спину, и ветер играл с ними, бросая пряди ей на лицо, словно вуаль, которую она не могла откинуть. В сумочке лежали пачка его любимых сигарет «Парламент», фотография их свадьбы (она в белом, он в чёрном смокинге, оба смеются так, будто знают, что счастье будет вечным), и маленькая записка, написанная её рукой дрожащими буквами: «Я привезла тебе всё тело. Возьми его сегодня хотя бы глазами».
У железной решётки стоял охранник — широкоплечий, с коротко стриженной головой и глазами цвета мокрого асфальта. Звали его, как она позже узнает, майор Воронин. Он не просто смотрел — он пил её взглядом. Медленно, жадно, начиная с высоких каблуков, поднимаясь по длинным ногам, задерживаясь на разрезе платья, где виднелась полоска кружевного чулка, потом дольше, чем следовало, рассматривал грудь, которая поднималась и опускалась от нервного дыхания, и наконец остановился на губах — ярко-алых, чуть приоткрытых, словно она только что застонала.
«Документы», — голос у него был низкий, с хрипотцой курильщика, и в этом одном слове уже звучала власть.
Анастасия протянула паспорт и бланк разрешения на длительное свидание. Пальцы её слегка дрожали. Он взял бумаги, но не стал сразу смотреть. Вместо этого наклонился чуть ближе, так что она почувствовала запах его одеколона — дешёвого, резкого, с ноткой табака и пота. Он перелистывал страницы медленно, демонстративно задерживая взгляд на её фотографии в паспорте — той, где она улыбается вполоборота, с обнажённым плечом.
«Красивая», — произнёс он тихо, почти шёпотом, но так, чтобы она услышала. Слово повисло между ними, тяжёлое, как обещание.
Потом он выпрямился, сложил бумаги и сунул их в нагрудный карман форменной куртки.
«Подождёте здесь. Я проверю».
Он ушёл в будку, оставив её стоять под ледяным ветром. Минуты растягивались в вечность. Она обхватила себя руками, пытаясь сохранить тепло тела, но кожа уже покрылась мурашками, соски напряглись под тонкой тканью и проступили двумя твёрдыми точками — он наверняка заметил это, когда вернётся.
Когда майор Воронин появился снова, на его губах играла улыбка — не добрая, а хищная, знающая. Он подошёл вплотную, так близко, что она ощутила жар его тела сквозь форменную куртку.
«Свидание отменено», — сказал он спокойно, почти ласково.
Анастасия покачнулась.
«Как... отменено? У меня всё оформлено, я записывалась месяц назад, заплатила... Пожалуйста...»
Он поднял руку, останавливая её. Пальцы его были толстыми, с коротко остриженными ногтями.
«Приказ сверху, — он пожал плечами, но глаза его не отрывались от её губ. —
История интересных отношений. Часть четвертая