шёпотом. — Как ты представляешь нас троих. Нет... нас двоих. Меня и тебя. Прямо здесь».
Она молчала, только слёзы текли по щекам.
На экране Сергей встал, подошёл ближе к камере.
«Настя? Что происходит? Почему ты плачешь?»
Воронин усмехнулся. Его рука скользнула вперёд, под платье, между ног. Пальцы нашли трусики — уже влажные, предательски мокрые. Он провёл по ним, надавил на клитор через ткань. Анастасия ахнула, ноги подкосились.
«Говори, — прошипел он. — Или я сейчас позвоню в двадцать третью. Они ждут свеженького».
Она сглотнула, заставила себя улыбнуться в камеру.
«Я... я просто нервничаю, милый. Здесь... холодно. И... страшно. Но я держусь. Ради тебя».
Воронин тем временем отстегнул лифчик одним движением. Ткань упала, обнажив полные груди с тёмными, набухшими сосками. Он взял один в ладонь, сжал — не больно, но требовательно. Другой рукой продолжал гладить между ног, теперь уже под трусиками, прямо по мокрым складкам.
«Расскажи ему, как тебе нравится, когда тебя трогают, — шептал он. — Громче. Чтобы он слышал».
Анастасия закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но голос она заставила звучать ровно:
«Серёжа... помнишь, как ты... как ты ласкал меня там... пальцами... медленно... Я всё помню. Я... я хочу, чтобы ты снова...»
Сергей прижался лбом к стеклу камеры. Его лицо исказилось болью и непониманием.
«Настя... что с тобой? Там кто-то есть? Скажи мне правду!»
Воронин засмеялся тихо, уткнувшись губами в её шею. Он укусил кожу — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след.
«Молодец, девочка. Продолжай. А теперь... снимай платье полностью. Медленно. Пусть он видит, как красиво ты раздеваешься для своего мужа».
Он отступил на шаг, скрестив руки на груди, и включил запись на телефоне, который лежал на столе.
Анастасия посмотрела в зеркало — увидела своё отражение: платье сползло до талии, груди обнажены, соски торчат, между ног — рука майора, которая продолжает двигаться ритмично, заставляя её бёдра дрожать.
Она медленно потянула платье вниз. Ткань соскользнула по бёдрам, упала к ногам. Осталась только в чулках, трусиках и на каблуках.
Сергей на экране ударил кулаком по стене.
«Прекратите! Кто там?! Отпустите её!»
Воронин наклонился к микрофону.
«Тихо, зэк. Смотри и молчи. Или завтра будешь смотреть совсем по-другому — через глазок в двадцать третьей, пока твою жену будут рвать по кругу».
Анастасия всхлипнула.
Глава 2: Унижение перед зеркалом
Майор Воронин не спешил. Он наслаждался каждым мгновением, каждым дрожащим вздохом, который вырывался из груди Анастасии. Комната досмотра казалась ещё меньше — воздух стал густым от запаха её страха, её возбуждения, его одеколона и металлической прохлады стен. Одностороннее зеркало отражало её почти обнажённое тело: чулки в сеточку, натянутые до середины бедра, тонкие чёрные трусики, уже пропитанные влагой, высокие каблуки, которые заставляли икры напрягаться, а попку выгибаться чуть сильнее. Грудь — полная, тяжёлая — поднималась и опускалась в рваном ритме, соски стояли твёрдыми вишнями, тёмными на фоне бледной кожи.
Воронин положил руку ей на затылок — не грубо, но твёрдо, как хозяин, который знает, что сопротивление уже сломано.
«На колени, — произнёс он тихо, почти ласково. — Прямо сюда. Лицом к зеркалу. Чтобы твой муж видел каждую деталь».
Анастасия опустилась медленно, колени ударились о холодный линолеум. Боль пронзила, но она даже не поморщилась — страх был сильнее. Теперь её лицо было на уровне пояса Воронина; она видела выпуклость в его форменных брюках, видела, как ткань натянулась. Он не стал расстёгивать ширинку — пока нет. Вместо этого достал телефон, включил камеру, направил объектив вниз, на неё.
«Руки между ног, — приказал он. — Раздвинь их шире. И начинай ласкать себя. Медленно. Очень подробно рассказывай ему, что ты делаешь. Каждое движение. Каждое ощущение. Если соврёшь или
Удачный день секс-рабыни