Марина поняла, что пропала, как только в доме появился Саша – тогда еще жених дочери. Его холодный и уверенный взгляд бросал в дрожь, и женщина вскоре поняла, что начинает течь, когда зять рядом. Но до поры, до времени все было в рамках приличий. Вряд ли Саша догадывался о ее эмоциях. А может и... Иногда ей казалось, что он не только догадывается, но и знает, как в его присутствии набухают её соски и начинают пульсировать половые губки...
Это было ужасно! Но что делать, если дочь влюбилась, как кошка? И ее крики, доносящиеся из их спальни – когда Марина, направлялась поздним вечером в туалет или душ, - заставляли отчаянно радоваться за дочь и так же отчаянно ей завидовать. Особенно на фоне того, что муж давно забыл о супружеском долге, а она до сих пор хранила ему верность, позволяя себе разряжаться только мастурбируя в ванне (и особенно часто теперь).
В тот вечер Марине нужно было бы идти на корпоратив, но особенного настроения не было. О чем она в пятницу и сообщила домочадцам. Увы, они тоже разбежались утром субботы – муж на рыбалку, а дочь с зятем бабушка Киры попросила помочь на даче.
Подумала-подумала Марина, да и решила все же пойти на вечеринку – уж больно в доме стало пусто...
Возвращалась она под утро. Немного злая, немного расстроенная – мужчины приставали наперебой, но ни к одному не испытывала даже близко тех эмоций, которые она переживала рядом с Сашей.
...
Она вваливается в прихожую и видит своего зятя в шикарном халате, который она подарила лично ему на Свадьбу...
— Ой, Саша, а почему ты не даче? А Кира дома? Вы, что, не помогаете бабушке?
— Твоя дочь меня выгнала, типа я слишком ленюсь и только отвлекаю... - его глаза чересчур откровенно пробегают по телу, прикрытому лишь тонкой тканью. - А ты откуда, такая красивая?
Марина на мгновение замирает, её зелёные глаза расширяются, словно она вдруг осознала, что попала в ловушку — не физическую, но моральную, тонкую, как нить чулка. И крепкую, как леска на крупную рыбу. Она сжимает лямку сумочки покрепче, чувствуя, как тёплая волна поднимается от шеи к щекам. В голове — лёгкая дымка от шампанского, но не настолько, чтобы не понимать, что происходит. А происходит следующее: она в сексуальном виде - короткое чёрное платье откровенно обрисовывает изгибы фигуры, туфли на шпильках, подчеркивающие стройность длинных ног, - стоит в не слишком просторной прихожей рядом с зятем. Слишком близко. Слишком поздно. Слишком... откровенно.
— Я... все-таки пошла на корпоратив, Саш! Какой ты смешной... - хихикает нервно, неуверенно, — не могла же я пойти в домашнем, – она, желая скрыть смятение, поправляет золотое колье подрагивающими пальцами.
Ох, почему он смотрит на меня ТАК? Как будто видит насквозь. Как будто знает, что под этим платьем — не просто чулки и кружевное белье, а всё, что я стараюсь прятать, но подспудно желаю ему показать. Почему он не отводит глаз от моих ног? Почему... почему меня это заводит?
Она пытается пройти мимо, но высокий каблук скользит, подламывая лодыжку. И она чуть не падает, роняя сумочку. Рука инстинктивно упирается в шкаф, но тело наклоняется вперёд. Платье задирается выше, обнажая ажурную резинку чулка, тонкую полоску кожи на бедре.
— Блин! - смеётся, но в смехе — нервозность, возбуждение. — Эти туфли когда-нибудь меня убьют!
И тут раздается властный голос, вроде бы и равнодушный, но проникающий в самую суть потаенных желаний:
— Стой на месте ровно и не шевелись. Хочу на тебя полюбоваться... Классные у тебя ножки.
Дас ист фантастиш