на выставке. Как на витрине магазина, где всё можно потрогать — за деньги. А её тело — уже куплено. Куплено не материально - только лишь одной волей зятя.
Она – продажная шлюха, но продана не за кэш или переводом, а собственной похотью, недостойной, но такой безудержно притягательной. Марина смеётся, но в смехе — истерика, слёзы. Однако она уже не может противостоять искушению.
Она жестко вцепляется в обе груди снизу, поднимает их, тянет вверх, заставляя напряженные соски смотреть в потолок. Упругая плоть дрожит. Капли пота стекают в ложбинке между грудями. А потом — поворот. Медленный. Грациозный. Как у танцовщицы. Она поворачивается к нему попкой. Прогибается в наклоне до хруста в спине. Ладони с идеальным маникюром ложатся на ягодицы и... раздвигают их. Обнажая всё. Это унизительно. И стыдно. Но приказ звучал недвусмысленно - она должна полностью продемонстрировать себя: задний проход — сжат, слегка сокращаются лучики ануса. А киска с набухшими от желания губками течет, не переставая, и капли на тонкой ниточке одна за одной скользят к полу, пачкая его влагой.
— Умничка! А теперь садись на колени, глаза закрой, а рот наоборот широко открой.
Марина вздрагивает, но в этой дрожи — не сопротивление. В ней — предвкушение. Подчинение. Она слышит его похвалу — «умничка», — и сердце сжимается от стыда и сладкой боли. Слова, которые он небрежно бросил - крепкий кофе с сахаром, — сладкие, но в то же время горькие. Она хочет быть хорошей для него. Хочет, чтобы он возжелал ее. Даже если это означает — быть шлюхой. Даже если это означает — потерять себя, раствориться в своей страсти.
— Спасибо... - еле слышно, срывающимся шёпотом, — спасибо, Саша... Я... я постараюсь быть «умничкой»... твоей послушной «умничкой»...
Она медленно опускается на колени. Движения плавные, почти церемониальные. Голые колени касаются теплого пола прихожей. Кожа сразу покрывается мурашками предвкушения. Она сидит прямо, спина прогнута, грудь вперёд — даже в покорности пытается быть красивой и сексуальной. Потом — закрывает глаза. Ресницы дрожат. Дыхание — прерывистое. Каждая жилка в теле напряжена. Она не видит его. Но чувствует. Чувствует его взгляд. Чувствует, как он смотрит на её развратный рот. На губы. На то, как она их приоткрывает по его приказу. Открывает для чего?.. Все знают – для чего!
Рядом слышится мягкое, но тяжелое падение мужского халата. Как приговор. Как наказание.
Она широко раскрывает губы. Высовывает язык лопаткой. Она знает — это часть игры. Часть унижения. Часть возбуждения. Её киска пульсирует, сжимается, пустая, жаждущая. Но женщина не смеет пошевелиться. Только покорно сидит. Голая. На коленях. С открытым ртом. С закрытыми глазами. Как жертва. Как рабыня. Как его.
В голове — крик: «Ты жена! Ты мать! Ты тёща!» — но тело отвечает: «Нет. Сейчас я — только его. Его рот. Его киска. Его дырки. Его шлюха».
— Пожалуйста. Не заставляй меня ждать, – шепчет еле слышно, когда пауза становится звенящей. — Прикажи, что мне делать дальше...
— Приказ один, - в мужском голосе слышится насмешка, - быть послушной. Если мне понравится, то, так и быть, я оттрахаю тебя в горло.
Марина замирает. Его слова режут сознание, как бритва - вены. «Оттрахаю в горло». Грубые. Жестокие. Унижающие. И от них — влагалище пульсирует, выделяя новую струйку смазки, капающую на пол между широко расставленных колен. Она не видит его члена. Но в следующий момент уже чувствует — жесткий, горячий, - ложится на выставленный язык. Женщина хочет. Хочет, чтобы он сделал это. Чтобы использовал ее рот по назначению. Чтобы превратил его в благодарную
Женщина (Инструкция к пользованию)