Утро выдалось тихим и задумчивым, подёрнутым зыбкой белёсой дымкой, что лениво стелилась над сонной речной гладью, скрывая противоположный берег. В воздухе витала лёгкая прохлада, ветерок заметно колыхал пожелтевшее разнотравье, а листья на старых ивах чуть шумели, будто вполголоса перешёптывались о чём-то своём, предрекая скорые холода. Максим сидел на корточках у самой кромки воды, зябко втянув голову в плечи. Он поднял плоский голыш и привычным движением запустил его "блинчиком" - камень трижды резанул зеркальную поверхность, прежде чем окончательно кануть на дно. В голове навязчивым эхом отдавались слова Никиты о том, что женщины - существа странные, и пытаться понять их - дело пустое. Мол, мысли у них текут по иным руслам, а поступки и вовсе не ложатся в простую мужскую логику. Теперь, кажется, Максим готов был признать правоту старшего брата.
Взять хотя бы Нину. Долго же сестра его сторонилась, выстраивая стену из напускного безразличия и старательно делая вид, что он для неё лишь назойливый младший брат, от которого только шум да суета. Но стоило набраться дерзости и пойти напролом, не прятая взгляда, как плотина была сметена. Да, она ворчала для виду и грозилась взгреть по первое число, но вместо этого сама по доброй воле взяла его за руку и поманила в пахнущий искрами уходящего лета сарай. Максим невольно зажмурился, вспоминая ту душную темноту, шорох сена под спиной, прерывистое дыхание Нины и тот неописуемый восторг, волной пробежавший от темени до пят, когда он впервые осторожно коснулся её тёплой, податливой глуби - мокрой, тесной и такой живой, будто в самом нутре у неё билось второе сердце. Одно дело догадываться и представлять, а совсем другое - почувствовать наяву, как плоть откликается на твоё движение, как сжимается вокруг пальца, увлекая за собой. Это открытие обожгло даже сильнее, чем последовавшее продолжение, когда Нина, отбросив остатки стыда, обхватила член губами и без колебаний приняла его в рот. Досадуя о том, что всё кончилось так скоро, он тогда захлебнулся упоением, какого никогда не испытывал за рукоблудием. Жалкие ночные утехи под одеялом и рядом не стояли с этой магией живого прикосновения, от которой до сих пор голова шла кругом и в ушах стоял гул.
И чем дольше Максим размышлял, тем яснее проступала догадка: женщины сами томятся в ожидании того часа, когда мужик сделает первый шаг. Им не нужны намёки, они ждут воли. Если с Ниной оказалось достаточно не таиться, то, может, и с матерью путь лежит через ту же прямоту? Надо показать ей, что он больше не тот неловкий подросток, краснеющий от случайного взгляда на её грудь, а взрослый парень, имеющий право заявить о себе. Вдруг она и сама ждёт этого признания, чтобы позволить чувствам разлиться, как реке в половодье? Вот только от этих мыслей по спине пробегал озноб, а сердце начинало колотиться, как у молодого жеребёнка перед первой ковкой. И хочется, и страшно до дрожи.
Шорох шагов по сухой траве заставил его внутренне подобраться. Мама шла к реке, Максим узнал её лёгкую, чуть пружинистую походку задолго до того, как она вышла к воде. Обычно в эти минуты он, по заведённому негласному правилу, послушно нырял в густые заросли ивняка, превращаясь в бесплотную тень, но сегодня остался сидеть на месте. Продолжая смотреть на расходящиеся по воде круги, Максим кожей чувствовал её удивлённый, изучающий взгляд. Наступила звенящая тишина, в которой был слышен даже плеск малька в камышах.
— Решил сегодня со мной искупаться? - негромко спросила она, подходя ближе.
Попарились (продолжение)