Суббота началась с особого, почти заговорщицкого настроения. Мы проснулись рано, но не от будильника, а от осознания того, что этот день станет границей между «родительскими буднями» и неделей абсолютной вседозволенности.
Утро было суетливым. В прихожей громоздился огромный спортивный баул дочки, набитый формой, ракетками и надеждами на победы. Мы втроем быстро завтракали, перекидываясь дежурными фразами, но между мной и Алисой уже летали искры. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы проверить застежки на сумке, или проходила мимо меня, задевая бедром, я видел в её глазах томительное ожидание.
Наконец, автобус команды подъехал. Короткие объятия, напутствия, «звони, как доедешь» и хлопок двери. Мы стояли на крыльце, провожая взглядом автобус, пока он не скрылся за поворотом. Алиса глубоко вздохнула, её плечи расслабились. Она повернулась ко мне, и её взгляд изменился — исчезла «заботливая мама», появилась женщина, которая знала, что следующие семь дней в этом доме не будет никаких правил.
— Всё... — прошептала она. — Мы одни.
Мы вошли в квартиру, и тишина дома ударила по ушам. Но это была не мирная тишина, а затишье перед бурей. Я закрыл дверь на все замки и, не оборачиваясь, услышал, как Алиса сбросила кроссовки.
Я развернулся и прижал её к двери. Мои руки мгновенно зарылись в её волосы, фиксируя голову. Алиса издала звук, нечто среднее между стоном и рыком, и впилась в мои губы. Это не был нежный поцелуй — это была борьба. Мы кусали друг друга, деля общую жажду, которая копилась слишком долго.
Я рванул её домашнюю футболку — тонкий трикотаж треснул по швам. Алиса осталась в одних крошечных кружевных трусиках. Её тело, освещенное солнцем из окна прихожей, казалось вылитым из матового шелка. Соски, уже темные и твердые, как галька, дерзко торчали вперед. Её живот судорожно втягивался при каждом вдохе, а бедра инстинктивно подались навстречу моему тазу.
Я подхватил её под ягодицы, и она с готовностью запрыгнула на меня, обхватив ногами мою талию. Я чувствовал её обжигающий жар даже через джинсы. — В спальню? — хрипло выдохнул я ей в шею. — Нет... здесь. Сейчас! — она рванула ремень моих джинсов, её пальцы действовали лихорадочно, почти грубо.
Я прижал её к стене коридора. Прохлада штукатурки контрастировала с её пылающей кожей. Алиса выгнулась, её голова откинулась назад, обнажая напряженные жилы на шее. Я вошел в неё одним мощным движением, выбивая из неё резкий, пронзительный вскрик.
Это был жесткий, первобытный ритм. Удары спиной о стену, глухие хлопки плоти о плоть. Алиса впилась ногтями в мои плечи, оставляя длинные красные борозды. Она не сдерживалась — её стоны были громкими, гортанными, заполняющими всю пустую квартиру. — Еще... сильнее! — она требовала большего, толкаясь мне навстречу, её тело вибрировало от каждого толчка.
В какой-то момент я перехватил её руки, прижимая их над её головой к двери. Теперь она была полностью зафиксирована. Я видел каждую эмоцию на её лице: расширенные зрачки, закушенную до крови губу, капли пота на лбу. Её грудь бешено металась, соски терлись о мою грудную клетку, создавая невыносимое трение.
Мы достигли финала одновременно. Алиса содрогнулась в мощнейшем спазме, её внутренние мышцы сжали меня так сильно, что перед глазами поплыли круги. Она закричала — долго и отчаянно, и этот крик эхом отразился от стен пустого коридора. Я выплеснулся в неё, чувствуя, как ноги Алисы слабеют и соскальзывают с моей талии.
Мы сползли по стене прямо на пол прихожей. Алиса лежала на мне, её волосы закрывали наши лица, дыхание было рваным и тяжелым. Кожа была влажной, а сердцебиение — одно на двоих. —
Как меня отымели в попку и в рот.