Ровное, безжалостное тиканье маятника настенных часов отсчитывало последние минуты перед началом очередных «практических занятий». Гермиона стояла обнаженная у низкого столика, готовая принять предписанную позу. Сегодня предчувствие было особенно тягостным. Она заняла позицию.
Через полчаса, когда она уже немного устала стоять на четвереньках в неподвижности, дверь открылась с лёгким толчком. Гермиона оглянулась.
Вошёл юноша. Его мантия была с эмблемой Гриффиндора, наброшенная небрежно. Он был высоким, спортивного сложения, с неудержимой шапкой рыжевато-каштановых кудрей, которые явно сопротивлялись любым попыткам укладки. Его лицо – темное, с тёплым оттенком кожи, унаследованным от отца, Дина Томаса, – было оживлённым, а в карих глазах плескалась та самая озорная, дерзкая энергия, которая когда-то была визитной карточкой Джинни Уизли. Сын Джинни и Дина, Фред Томас, мулат.
Он захлопнул дверь, и его взгляд сразу же, как магнитом, притянулся к фигуре на столике. К округлостям ее ягодиц, подставленных прямо к входу, к клейму, выделяющемуся на гладкой коже.
— Охренеть, — вырвалось у него с восхищенным свистом. — Вот это задница, тетя Гермиона! Прямо-таки произведение искусства. Мама, бывало, вспоминала, что ты всегда в книгах копалась, а у тебя, оказывается, такие... сокровища спрятаны.
Каждое слово било по нервам. Он говорил «о тебе». С фамильярностью, которая была не издевкой, а скорее... насмешливым признанием её былого статуса. Но статуса прошлого. Для него она теперь была вот этим: голой женщиной на столике.
— Да-да, тетя, — он рассмеялся, видя, как вздрогнули её плечи. — Мама же рассказывала. Говорила, что ты могла бы выйти за её брата, за Рона, если бы всё по-другому сложилось. Вы же в школе дружили, да? Тогда бы ты мне и правда тётей пришлась. А так... ну, так даже интереснее.
— Спасибо, что прояснил наши... возможные семейные связи, — прозвучал её голос, ровный, с вымученной игривостью. — Всегда приятно, когда молодёжь знает историю.
«Тетя. Он называет меня тетей. Сын Джинни.» Вспомнились смутные слухи, доходившие до неё: Джинни устроилась тренером по квиддичу. У неё карьера, семья, положение. Она нашла способ жить. Как и другие. Дин, говорят, открыл мастерскую по изготовлению и ремонту мётел. Они приспособились. Они встроились в этот новый мир. Но никто не протянул ей руку помощи. Никто даже не попытался.
«А Фред мог бы быть моим племянником. Мог бы бегать по Норе, во время семейных праздников, и я бы печенье ему подсовывала. А теперь... теперь он смотрит на мою голую задницу и строит из себя взрослого мужика.» Мысль впилась в сознание Гермионы острой, отравленной занозой.
Он сбросил мантию на пол, не утруждая себя стулом. Под ней были простые тренировочные брюки и футболка. Он подошёл ближе, и Гермиона увидела, как в его глазах вспыхивает знакомый, страстный огонёк – тот самый, что зажигал Джинни перед схваткой или удачной шуткой.
— Что ж, посмотрим, чему научила жизнь самую умную ведьму поколения, — проворковал он, стягивая футболку, а потом и штаны. Трусов под штанами не было. Он был полностью обнажен, не стесняясь, стоял во всей красе. Стесняться ему и вправду было нечего. Гладкая темная кожа облегала развитую мускулатуру, сильную, но не чрезмерную. Его член, ещё не возбуждённый, тем не менее, уже был внушительным. — Мне нужна небольшая... помощь для старта. Мама говорила, ты отлично знаешь теории. Но давай проверим практику.
Он подошёл к ней спереди. Его пальцы ласково, но твёрдо приподняли ее подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах не было холодной расчётливости. Была азартная, почти игривая жажда.
— Ну же, тетя профессор, покажи класс. Сделай так, чтобы у меня встало, как следует. Я хочу хорошенько тебя
Бет и Лин-2. Веревочная упряжь.