Стыд вспыхнул в Гермионе жаркой, болезненной волной. Этот мальчик, этот живой сплав Джинни и Дина, со своим заразительным, ужасающе знакомым темпераментом, стоял перед ней и требовал, чтобы она, тётка, годящаяся ему в матери, взяла его член в рот. И в его тоне не было ненависти – было оживлённое любопытство и предвкушение удовольствия, которое он считал своим по праву.
— Всегда рада помочь... возможному племяннику, — сказала она, и её губы растянулись в чём-то, что должно было сойти за улыбку. Внутри всё сжималось в ледяной ком. Джинни, он унаследовал твою прямолинейность. Только направил её не туда. И ты позволила. Ты смотришь в другую сторону, как и все они.
Она закрыла глаза, но образы не ушли: Джинни, хохотавшая, схватившись за бок, на заднем дворе Норы; Дин, вспыльчивый, но надёжный, спорящий с кем-то в гостиной факультета. Теперь их сын. Их плоть и кровь. И он стоит здесь, с обнаженным членом, а она...
Её губы разомкнулись. Он направил полувозбуждённый член ей в рот. Первое ощущение — тепло упругой кожи, ещё мягкой, но уже полной скрытой мощи. Он пах молодым, здоровым телом после физической нагрузки — не отталкивающе, а... живо.
Она начала работу автоматически, но её тело, её навыки, вбитые годами, сработали безупречно. Её язык прошёл по всей длине нижней стороны ствола, от мошонки к головке, затем обвил её, лаская ямку. Её губы плотно обхватили его. Она использовала технику, которую сама же объясняла на уроках: сочетание давления, влажности и ритмичных движений головой.
Фред не был тихим. Он издал низкий, одобрительный стон, когда её язык нашёл чувствительный узелок под головкой.
— Да... вот так... О, ты и правда знаешь толк, — пробормотал он, его пальцы запутались в её волосах, направляя, поощряя. — Мама говорила, ты всё доводила до совершенства. Похоже, это касается не только заклинаний.
— Мерлин, тетя, ты отлично сосешь, — выдохнул он через минут, слегка откинув голову. — Лучше, чем кто-либо. Гораздо лучше.
— Спасибо, — выдохнула она, отрываясь на секунду, её губы блестели. — Обратная связь важна для педагогического процесса.
«Джинни, он хвалит меня. Твой сын хвалит мои навыки в минете. Мир сошел с ума. А ты просто живёшь своей жизнью.»
Под её стараниями член начал меняться. Кровь приливала, наполняя его, и он рос у неё во рту, становясь тяжелее, твёрже, больше. Она чувствовала, как с каждым движением её языка и губ он становится всё массивнее. Он набухал, распирая её рот, пока его головка не начала упираться в нёбо, пока он не заполнил всё доступное пространство. Вкус изменился, стал интенсивнее, солонее. Он начал понемногу двигать бёдрами навстречу, входя глубже, и Гермиона чувствовала, как задняя стенка её горла приспосабливается, но просто физически не может принять его. Дыхание стало труднее, слюна обильно выделялась, стекая по её подбородку. Горло сжалось, вызывая рвотный рефлекс, который она подавляла годами тренировок, и это было ещё одно маленькое, привычное унижение.
— Отлично... Идеально, — задышал он, его голос стал хриплым, густым от возбуждения. — Теперь ты готова принять меня по-настоящему. Что скажешь, тётя? Готова принять своего племянника как следует?
—Как же иначе? — её голос прозвучал хрипло.
Он вынул свой блестящий от слюны, полностью эрегированный член из её рта. Он был огромным. Длинным и толстым. На его лице играла торжествующая, весёлая улыбка. Он быстро обошёл столик и встал сзади.
Его сильные руки легли на её бёдра, пальцы крепко сжали плоть.
— Расслабься, тётя Гермиона, — сказал он, и в его тоне снова мелькнула эта ужасная, кощунственная фамильярность. — Я не хочу
Наказание мочевого пузыря