тебе навредить. Но принять меня придётся полностью.
Он нащупал вход во влагалище, направив свой член, ещё влажный от её слюны. И вошёл. Один неспешный, но мощный, глубокий толчок, стремящийся покорить сопротивление сразу. Легкий дискомфорт от непривычного растяжения заставил её вскрикнуть. Его размер, непривычный даже для её опытного тела, растягивал её так, что дыхание перехватило. Казалось, он достиг самой шейки матки с первого же движения.
— Ой, прости-прости! — засмеялся он, но не остановился и не отступил ни на миллиметр. Он оставался внутри, давя, заполняя её до самого предела. — Сейчас... сейчас пройдёт. Дай себе привыкнуть. Ты же сильная.
О да, она сильная. Когда-то это значило, что она способна сражаться и отстаивать свои убеждения, не смотря ни на что. Теперь это значит, что она может принять член. За эти годы она приняла много членов. Даже не может сказать сколько. Ни один из них, правда, не был таким большим. Но это ерунда, она же сильная, она справится.
— Чёрт, тетя, — прохрипел он, делая первые, пробные движения бёдрами и нежно поглаживая ее жопу. — У тебя отличная задница, такая большая, но упругая и нежная. И пизда... Мерлин, какая великолепная пизда. Тугая, горячая, идеальная для моего члена. Куда лучше, чем у всех твоих студенток-грязнокровок. А я, поверь, знаю, о чём говорю – я перепробовал, кажется, всех грязнокровок в этом замке.
— Рада, что мои... анатомические данные тебя устраивают, — проговорила она, голос её дрогнул от толчка, и она закусила губу. — И да, насчёт студенток... я в курсе. Прилежный исследователь, как я понимаю.
— Самый прилежный, — охотно согласился он. — Но ты, тётя Гермиона, — ты особый случай. Эксклюзивный.
«Джинни, твой мальчик — опытный покоритель грязнокровок. Ты бы гордилась? Или тебя бы стошнило?»
И он начал двигаться быстрее. С горячей, неистовой энергией, унаследованной от матери. Каждый толчок был мощным, точным. Он вгонял себя до самого дна, до шейки матки, отзываясь глухой тяжестью внизу ее живота. Его бёдра шлёпались о её ягодицы с гулким, влажным звуком. Он установил неумолимый ритм, каждый раз выходя почти полностью и с силой вгоняя себя обратно, заставляя её тело раскачиваться. Его руки скользнули по её бокам, сжали ее грудь.
— И сиськи у тебя отличные, — продолжал он, его голос прерывался от движений. — Большие, упругие... А клеймо на заднице... знаешь, оно тебе даже идет. Смотрится, как печать качества на такой сочной жопе.
— Лестно слышать, — выдавила она, упираясь лбом в ткань столика. — Всегда приятно, когда... ценитель разбирается в деталях. Особенно когда ценитель — родственная душа по факультету.
«Твой голос, Дин. Тот же тембр. Только теперь он звучит, пока твой сын трахает меня».
Но вместе с унижением от ситуации, предательски, приходило и другое. Интенсивное трение его огромного члена о внутренние стенки, которое, против её воли, начинало стимулировать глубоко запрятанные точки. Трение было настолько сильным, полным, что оно затрагивало всё внутри, от самых внешних складок до глубины, куда редко добирались другие. Её нервные окончания, выдрессированные годами, начали подавать сигналы, которые её разум отказывался признавать. Физиология взяла верх над волей. От его движений, от этого животного напора, по её телу поползла тёплая, предательская волна. Мышцы влагалища начали непроизвольно пульсировать, приспосабливаясь, обхватывая его, выделяя смазку, которую она не могла контролировать. Она чувствовала, как с каждым толчком внутри неё разливается тепло, сконцентрированное глубоко в тазу, и это тепло пульсирует в такт его ударам.
— Боже... ты невероятная... И такая горячая... а для твоих лет... — выпалил он между тяжёлыми вздохами. — Мама бы
Лерочка