Следующее утро, словно извиняясь за ночную непогоду, выдалось на загляденье. Небо, ещё вчера затянутое тяжёлыми тучами, теперь напоминало бескрайний голубой шёлк, по которому неспешно плыли редкие, ослепительно-белые облака. Солнце, поднявшееся над верхушками соседнего леса, уже вовсю золотило кроны и обещало настоящий зной. Воздух, чистый и прозрачный после дождя, был напоён ароматами зеленой листвы, хвои и той особенной, щемящей свежестью, какая бывает только ранним летним утром.
Маша проснулась первой, словно внутри неё сработал неведомый будильник, заряженный на приключения. Она потянулась всем телом — длинным, гибким, как у кошки, — и в этом движении было столько грации и скрытой силы, что даже проснувшаяся муха на подоконнике замерла, залюбовавшись. Сбросив остатки сна, Маша легко соскочила с кровати и, не одеваясь, направилась на кухню, откуда уже доносился умопомрачительный аромат свежесваренного кофе.
Сергей, стоявший у плиты в одних домашних штанах, обернулся на звук её шагов и залюбовался. Он всегда любил смотреть на жену в это мгновение — расслабленную, естественную, принадлежащую только себе и этому миру. Его взгляд скользнул по её аккуратной, девичьей груди с набухшими от утренней прохлады сосками, по плавному изгибу талии, по гладкому, без единой складочки животу и задержался внизу — на манящем, аккуратно выбритом лобке, всё ещё слегка припухшем после их ночных игр.
— Серёжа! — воскликнула Маша, останавливаясь посреди кухни и принимая решительную позу, словно полководец перед битвой. Глаза её сияли. — Я хочу фотосессию! Настоящую, художественную, на природе.
Сергей, отхлебнув обжигающего кофе, окинул её долгим, оценивающим взглядом.
— Художественную? — переспросил он, и в голосе зазвучали игривые нотки. — Это когда ты голая, а я щёлкаю?
— Именно! — Маша, словно дитя, получившее долгожданную игрушку, чмокнула его в щёку и, сверкнув голыми ягодицами, умчалась одеваться.
После лёгкого завтрака, состоявшего из кофе, бутербродов и планов на этот летний день, они покинули своё дачное убежище. Маша выбрала для прогулки простое хлопковое платье с размытым цветочным принтом. Оно было настолько коротким, что едва прикрывало бёдра, и держалось на тонких бретельках, которые, казалось, вот-вот соскользнут с загорелых плеч. По неизменной привычке, под платьем не было ничего — ни намёка на бельё. Сергей же, повесив на шею любимую зеркальную камеру, захватил небольшой рюкзак с водой и парой бутербродов.
Лес встретил их прохладой, птичьим пересвистом и мягким, ласковым шумом листвы. Маша шла впереди, легко перепрыгивая через корни и лужицы. Время от времени она наклонялась, чтобы рассмотреть причудливый гриб, выглядывающий из-под жухлой травы. В такие мгновения короткий подол платья предательски задирался, открывая взору Сергея округлую, безупречную форму её попы. Он, не отставая ни на шаг, щёлкал затвором камеры, ловя эти бесценные, живые кадры.
— Так, стоп! — скомандовала Маша, когда они вышли на небольшую, залитую солнцем поляну. Старый, могучий дуб в центре казался царём этих мест. — Вот тут идеально. Давай, снимай меня.
Она встала спиной к шершавому стволу, закинула руки за голову, отставив ногу в сторону. Тонкая ткань сарафана натянулась на груди, чётко обозначив напрягшиеся соски. Сергей сделал несколько кадров, поймав игру света и тени на её лице и фигуре.
— А теперь погорячее, — подмигнула Маша, и в глазах заплясали чертики.
Медленно, с грацией профессиональной танцовщицы, она начала поднимать подол сарафана. В объективе поплыли сначала стройные, загорелые колени. Потом — бёдра, гладкие и манящие, обнажённая промежность, а затем и аккуратный, чуть припухший лобок, разделённый ложбинкой.
— Щёлкай!
Сергей, повинуясь, защёлкал затвором с удвоенной энергией. Маша, словно опытная модель, меняла позы одну за другой. Она стояла, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Она опиралась о ствол дуба,
Совместный кофе