Могучие бицепсы Тети Аси покоились на полосатом полотенце, словно два мраморных шара, выточенных искусным скульптором. Солнце скользило по рельефным пикам дельтовидных мышц, оставляя глубокие тени в ложбинках между стальными жгутами мускулов. Она лежала на шумном пляже, возвышаясь над толпой курортников, как древняя валькирия, сошедшая с пьедестала. Округлые, налитые силой плечи переходили в мощную, но по-женски изящную спину, сужающуюся к талии.
Ее облик был полон завораживающих противоречий. Пепельно-белые волосы, сбритые с одного виска в дерзкий андеркат, были аккуратно зачесаны назад, открывая взгляду высокий лоб и идеальную линию скул. Длинная прядь падала на плечо, касаясь сложной геометрии татуировок. Ее тело было не просто телом атлета, но и холстом для мрачных пророчеств: переплетения кельтских узлов, пентаграммы и загадочные руны покрывали сталь ее мышц, поблескивая на солнце маслом для загара. А над всем этим великолепием, на переносице, сидели строгие очки в красной оправе, придавая ее лицу сходство с учительницей, случайно забывшей на пляже классный журнал.
Но главным украшением, венчающим эту гору мускулов, была ее грудь. Два безупречных, тяжелых полушария идеальной круглой формы вздымались над могучими грудными мышцами, словно два спелых, налитых соком плода, которым тесно в удерживающей их оболочке. Тонкая ткань купальника отчаянно пыталась скрыть это великолепие, но тугие, невесомо-тяжелые формы то и дело норовили выскользнуть из своих оков, приковывая к себе взгляды всех отдыхающих. При каждом вздохе они тяжело и соблазнительно колыхались, создавая невыносимый контраст между женственной пышностью и брутальной мощью ее торса.
Если присмотреться внимательнее, можно было заметить и другие детали, спрятанные от посторонних глаз, но угадываемые под тканью купальника. Тонкая полоска металла, угадывающаяся под тканью в самом центре тяжелого полушария, говорила о том, что соски тети Аси украшены пирсингом — двумя изящными штангами, которые при каждом движении терлись о нежную ткань, добавляя новых ощущений к уже переполнявшему ее коктейлю из химии и желания. А когда она чуть поворачивалась, становясь видна ложбинка между ягодиц, там тоже угадывался тонкий блеск металла — лабрет, сияющий в самом интимном месте, делающий ее и без того обостренные ощущения просто невыносимыми.
Вокруг шелестели, смеялись, плескались, но ее это не касалось. Однако внутри этой монолитной статуи бушевала настоящая буря. Коктейль из химии, вогнанный в тело накануне, превратил каждую клетку в маленький реактор, где безостановочно шли реакции деления и синтеза. Где-то в глубине, в самом основании живота, пульсировал тяжелый, первобытный жар, разгораясь с каждым ударом сердца. Поверх этого жара лежала ледяная агрессия, делавшая мышцы каменными. В нервных окончаниях поселился особый холодок, натягивающий нервы в струну и обостряющий восприятие до звона. А на клеточном уровне действовало ощущение распирающего наполнения, будто каждое волокно пыталось раздвинуть границы дозволенного.
Но самым страшным было то, что этот гремучий коктейль сделал с ее либидо. Оно выросло до чудовищных, неконтролируемых размеров, пожирая остатки разума. Это был уже не просто жар — это был океан пламени, затопивший все сознание. Каждая клетка ее огромного тела вибрировала на одной частоте — частоте неутолимого, животного желания. Она уже не контролировала себя. Сознание сузилось до крошечной точки, а все остальное пространство заняла эта пульсирующая, тягучая волна, которая накатывала снова и снова, лишая воли. Металл пирсингов, вживленный в самые чувствительные места, только усиливал эту пытку — каждое движение, каждый вздох заставлял штанги и лабреты двигаться, касаться, дарить искры наслаждения, которых было слишком много, чтобы выдержать.
Взгляд, устремленный в слепящую голубизну неба, был пустым, отсутствующим — та, кем была Тетя Ася, ушла глубоко внутрь, пытаясь спрятаться от этого
Для своей жены