ведут на экзекуцию — и отчего-то эта мысль вызывала не страх, а дикое, запретное возбуждение.
Но Тете Асе было тяжело идти.
Каждый шаг давался с трудом. Жар внизу живота пульсировал так сильно, что темнело в глазах. Мышцы ног, перевитые венами, дрожали от напряжения, но это было не то напряжение, что после тренировки — это была дрожь сдерживаемого желания, которое рвалось наружу. Тяжелые полушария грудей, подпрыгивающие при ходьбе, терлись о ткань купальника, и каждое прикосновение заставляло металлические штанги в сосках двигаться, касаясь самой чувствительной плоти, отзываясь сладкой судорогой где-то глубоко внутри. Лабрет внизу пульсировал в такт сердцу, напоминая о себе с каждым шагом. В висках стучала кровь, перед глазами плыли разноцветные круги.
Ей казалось, что она сейчас рухнет прямо на горячий песок, не дойдя всего нескольких метров.
Кирюша заметил, как она споткнулась, как на секунду остановилась, опираясь рукой о чью-то бетонную стену, как тяжело, со всхлипом, вздохнула.
— Теть Ась? Вам плохо? — встревоженно спросил он, делая шаг к ней. — Может, врача? Или воды принести? Вы так побледнели...
Она повернула к нему голову. В ее глазах, расширенных до невозможности, плескалось безумие. На лбу выступила испарина, смешиваясь с остатками масла для загара. Но губы, обветренные и сухие, тронула странная, пугающая улыбка.
— Плохо? — переспросила она хрипло, почти неслышно. — Да, Кирюша. Мне очень плохо. Так плохо, что хуже некуда.
Она сделала над собой нечеловеческое усилие, выпрямилась, и вновь ее рука сжала его запястье. Теперь в этом пожатии чувствовалась не только сила, но и отчаянная, болезненная необходимость в опоре.
— Но это скоро пройдет, — выдохнула она ему прямо в лицо, обжигая дыханием. — Мне скоро станет очень хорошо. Невероятно хорошо.
Она дернула его вперед, к дверям отеля.
— И тебе, Кирюша, — добавила она, уже входя в прохладный холл, и голос ее дрожал от предвкушения. — Тебе тоже скоро станет очень хорошо. Обещаю.
Лифт поднял их на седьмой этаж. Тетя Ася, не отпуская его запястья, вела его по длинному коридору, пока не остановилась у двери с медным номером «714». Она отпустила его руку только чтобы порыться в маленькой пляжной сумке и извлечь оттуда электронную карточку-ключ.
Замок щелкнул. Дверь открылась, впуская их в прохладный полумрак номера с видом на море. Тетя Ася вошла первой, увлекая Кирюшу за собой. И как только дверь за ними закрылась, она повернула металлическую задвижку — старый добрый механический замок, который щелкнул с окончательностью захлопнувшейся клетки.
А потом она сделала то, от чего у Кирюши перехватило дыхание. Медленно, глядя ему прямо в глаза, она завела руку за спину и, чуть изогнувшись, засунула электронную карточку глубоко под ткань своих бикини, туда, где ягодицы встречались с поясницей. Ткань натянулась, обрисовав рельефные мышцы, и Кирюша услышал тихий металлический шелест — карточка коснулась лабрета.
Она выпрямилась, развела пустыми руками и улыбнулась той самой странной, пугающей улыбкой.
— Ой, — сказала она хрипло. — Кирюша, кажется, я потеряла ключ от номера. Понятия не имею, где он может быть. Придется тебе задержаться.
Кирюша сглотнул. Комок в горле не проходил. Он стоял посреди номера, чувствуя себя загнанным зверем, и смотрел на нее — на эту невероятную, пугающую, прекрасную женщину, которую знал с детства. На ее плечи, на ее грудь, едва прикрытую мокрым купальником, на ее глаза за стеклами очков, в которых плескалось безумие.
— Теть Ась... — начал он, и голос его дрогнул. — Вы... вы так изменились. Я помню вас
Горячий дождик