Дома было тихо. Та особенная, обманчивая тишина, которая наступает поздно вечером, когда город за окнами замирает, готовясь ко сну, а в квартире остается только мерный гул холодильника да едва слышное тиканье настенных часов. Сергей сидел на кухне, сжимая в руке остывшую кружку чая, и смотрел на дверь. Андрюша давно спал, утомленный вечерними играми с дедом. Наташа задерживалась. Это было впервые.
Он привык, что именно он возвращается домой позже, что именно она встречает его в прихожей, пахнущая ужином и домашним уютом. Сегодня все было иначе. Он сам забрал сына из сада, сам накормил его, сам уложил спать, и теперь, сидя в темной кухне, чувствовал себя неуклюжим актером, который вышел на сцену без репетиции и не знает своей роли.
Когда в замке щелкнул ключ, Сергей вздрогнул. Он услышал, как скрипнула входная дверь, как Наташа, тихо, стараясь не шуметь, скинула туфли в прихожей. Он вышел к ней, и первое, что бросилось в глаза это ее взгляд. Пустой. Отстраненный. Глаза, которые еще утром сияли тем живым, чуть испуганным блеском, теперь смотрели сквозь него, словно он был стеклянной дверью, за которой ничего не было.
— Наташ? - тихо окликнул он. - Ты как?
Она подняла на него глаза, и на мгновение ему показалось, что она его не узнает. Но это длилось не дольше секунды.
— Устала, - выдохнула она. Голос был глухим, безжизненным. - Очень. Отчет этот... сложный. Я ничего не понимаю. Пришлось все переделывать несколько раз.
Сергей кивнул, чувствуя, как внутри него медленно отпускает напряжение. Конечно. Всего лишь усталость. Неопытность. Она же никогда не работала, никогда не сталкивалась с офисной рутиной. Естественно, что первый же серьезный отчет мог выбить ее из колеи. Может, начальник был недоволен. Может, она чувствовала себя некомпетентной. В его голове проносились десятки объяснений, и ни одно из них не было близко к той горькой, липкой правде, которая, казалось, пропитала одежду Наташи, въелась в ее волосы, осела на коже.
Он даже не мог подумать. Не мог вообразить. Его красавица жена, мать его ребенка, женщина, которую он знал с тех пор, как она была смешной девчонкой с разбитыми коленками, полчаса назад стояла на коленях в кабинете своего начальника, и чужой мужчина, которому она улыбалась еще утром, кончал ей в рот.
Эта картина, если бы она возникла в его сознании, показалась бы ему безумной, галлюцинацией, плодом больного воображения. Но она не возникала. Мысли Сергея были чисты, как белый лист, и на этом листе он рисовал лишь усталость, непривычную нагрузку, может быть, даже легкую депрессию от первого столкновения с жесткой реальностью офисной работы.
Наташа прошла мимо него в ванную, и он услышал, как щелкнул замок. Потом звук льющейся воды, долгий, почти бесконечный. Она стояла перед раковиной, смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Глаза красные, хотя она почти не плакала. Волосы растрепаны. На губах припухлость, легкая, но заметная, если присмотреться.
Она выдавила на щетку пасту и начала чистить зубы. Яростно, остервенело, до крови, до того момента, когда десны начали ныть, а во рту остался только мятный, обжигающий холод. Она терла щеткой язык, небо, внутреннюю сторону щек, пытаясь стереть, смыть, уничтожить тот солоноватый, противный привкус, который, казалось, въелся в каждую клеточку. Она знала, что это иллюзия. Она уже выплюнула, уже вытерла, уже прополоскала рот несколько раз. Но вкус оставался. Память о том, как чужой член пульсировал у нее во рту, как теплая жидкость заполнила его, как она стояла на коленях и не могла пошевелиться.
Она выключила воду, вытерла губы и посмотрела на себя
Ремонт машины