еще раз. В голове не было мыслей. Ни страха, что она изменила мужу. Ни паники, что это может повториться. Ни злости на Павла Константиновича. Просто тишина. Глубокая, давящая пустота, как в заброшенном доме, из которого вынесли всю мебель.
Она вышла из ванной, переоделась в домашнее, села на кухню напротив Сергея. Он предложил ужин, она покачала головой. Он спросил, хочет ли чай, она пожала плечами. Он налил ей чашку, поставил перед ней, но она даже не притронулась. Сидела, уставившись в одну точку на скатерти, и молчала.
Сергей не трогал ее. Он чувствовал, что сейчас любое слово, любое прикосновение будет лишним. Он давал ей пространство, давал возможность прийти в себя, успокоиться. Он сам доел ужин, помыл посуду, и все это время она сидела, не двигаясь, как фарфоровая кукла, которую поставили на стул и забыли.
Когда он закончил, он подошел к ней, положил руку на плечо.
— Пойдем спать, - сказал он мягко.
Она кивнула, встала и, не глядя на него, пошла в спальню.
Они легли в темноте. Сергей обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как ее тело напряжено, как каждая мышца словно ждет удара. Он погладил ее по спине, прошептал что-то успокаивающее, и через несколько минут почувствовал, что ее дыхание выровнялось, стало глубже. Она уснула. Быстро, как провалилась. Голова была перегружена, мозг, не выдержав перегрузки, просто отключился, давая телу хотя бы несколько часов покоя.
Сергей долго лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и слушал ее ровное дыхание. Что-то было не так. Что-то было совсем не так. Но он не мог понять, что именно. Он списал свою тревогу на усталость, на то, что слишком много переживал сегодня, и, в конце концов, тоже уснул.
Но Наташе не дано было отдыхать. Эмоции, которые она так старательно подавила днем, не нашли выхода, и ночью они прорвались наружу, приняв самую страшную, самую неотвратимую форму - форму сна.
Ей снилось, что она снова в кабинете Павла Константиновича. Та же обстановка, тот же тяжелый запах дорогого парфюма и бумаги. Она стояла на коленях, и его член был у нее во рту, толстый, горячий, пульсирующий. Она пыталась вырваться, оттолкнуть его, но он держал ее голову крепко, уверенно, не позволяя сделать ни единого движения. Она пыталась крикнуть, сказать «нет», но рот был занят, и из горла вырывались лишь жалкие, сдавленные звуки.
Она сосала. Снова и снова. Ее движения были механическими, непроизвольными, как будто кто-то дергал за ниточки, управляя ею, как марионеткой. Она не хотела этого. Она кричала внутри себя, рвалась, билась, но снаружи лишь покорно двигала головой вверх-вниз, чувствуя, как член начальника становится тверже, как он вот-вот кончит.
— Не надо... - прошептала она во сне. - Пожалуйста... нет...
Сергей проснулся от ее голоса. Сначала он подумал, что ему показалось, что это просто шум за окном. Но потом она заговорила снова, громче, с надрывом, и слова, которые он услышал, заставили его сердце остановиться, а потом забиться в бешеном, хаотичном ритме.
— Отпустите... - голос ее был чужим, испуганным, детским. - Я не хочу сосать... Павел Константинович, не надо... не суйте его в мой рот... я не хочу...
Сергей сел на кровати, обливаясь холодным потом. Сон пропал мгновенно, как будто его смыло ледяной волной. Он смотрел на жену, которая металась в постели, сжимала простыню, и из ее губ вылетали эти чудовищные, невыносимые слова.
Павел Константинович. Так звали ее начальника. Тот самый, который утром хлопал ее по попе у входа в офис. Тот, кто, как он теперь понял с леденящей ясностью, уже успел сделать с его женой
Эфир