Сергей сидел, не двигаясь, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Всего несколько дней работы. Всего несколько дней, и она уже... Она уже стояла на коленях перед этим человеком. Она уже сосала его член. Она уже позволяла ему то, что, как он наивно полагал, принадлежало только ему.
В голове проносились обрывки, та юбка, которую она надела на собеседование. Его рука на ее попе. Ее задержка с работы. Ее пустой взгляд сегодня. Все это складывалось в одну страшную, неумолимую картину, которую он не мог, не хотел, но был вынужден увидеть.
Он смотрел на Наташу, на ее лицо, искаженное страхом во сне, и не знал, что делать. Разбудить? Потребовать объяснений? Устроить скандал? Или сделать вид, что не слышал? Списать на кошмар, на дурацкие фантазии, на то, что усталость и стресс могут вызвать самые дикие видения?
Он сидел так до утра. Не шевелясь, не сводя с нее глаз. И чем дольше он сидел, тем сильнее в нем разрасталось чувство, которое он боялся назвать. Это была не ревность. Это было что-то более темное, более низменное.
Сергей почувствовал, как в трусах становится тесно. Его член, который, казалось бы, не имел никакого права на возбуждение в такой момент, вставал, наливался кровью, требуя выхода. Он смотрел на жену, на ее приоткрытые губы, на ее спутанные волосы, и перед его внутренним взором вставала картина, от которой ему хотелось выть.
Она стоит на коленях. На ней та самая короткая юбка, которую он так ненавидел и так желал. А перед ней - другой мужчина. Его начальник. Молодой, красивый, уверенный. И его член погружается в ее рот, а она не сопротивляется, она принимает его, она... Самое постыдное было в том, что эта картина заводила его. Заводила сильнее, чем все, что было между ними за последние годы.
Он не выдержал. Опустил руку в трусы, сжал свой твердый, горячий член и начал двигать рукой, быстро, почти яростно. Он дрочил на мысль о том, как его жену насилуют. Как ее используют. Как она стоит на коленях перед чужим мужчиной и покорно открывает рот. Каждое движение руки, каждый вдох - и картина становилась ярче, реальнее.
Он знал, что это неправильно. Он понимал, что это извращение, что нормальный муж должен был бы вскочить, разбудить ее, вытрясти из нее правду и пойти разбираться с этим Павлом Константиновичем. Но он не мог. Потому что член стоял слишком сильно, потому что мысли, одна за другой, толкали его к краю, с которого уже нельзя было свернуть.
Он кончил быстро, с глухим, сдавленным стоном, изливаясь и в тот же момент почувствовал невероятную, всепоглощающую пустоту. Лежа в мокрых, липких трусах, он смотрел в потолок и пытался найти оправдание. Для нее. Для себя.
«Это просто сон, - шептал он себе. - Это просто кошмар. Женщинам часто снятся страшные вещи, особенно когда они начинают новую работу. Ей могло присниться что угодно. Это не значит, что это было на самом деле».
Он цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. Это стало спасительным кругом, за который он ухватился, чтобы не сойти с ума. Он повторял это снова и снова, пока не поверил сам.
Утром, когда Наташа проснулась, он уже был на кухне, пил кофе, и лицо его было спокойным, насколько это было возможно.
— Доброе утро, - сказал он, когда она вышла из спальни. - Как спалось?
Она пожала плечами, села напротив. Лицо ее было бледным, под глазами залегли тени. Она выглядела так, будто не спала вовсе.
Иногда надо и так