Тишина в комнате после ухода Анфисы для Дэна настигла, в эту же секунду как дверь закрылась.И его мысли последствий настигли со скоростью света. Дэн стоял в полумраке погреба, прислонившись к холодным кирпичным стенам, и слушал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Член, всё ещё твёрдый и болезненно-напряжённый, ныл под застёгнутой ширинкой, требуя завершения.
Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущение её губ, языка, этого грязного, братского тепла, которое теперь навсегда въелось в его кожу. В воздухе витал её запах — дешёвые духи, смешанные с его же собственным мускусным ароматом.
—Чёрт — прошептал он в темноту, и эхо вернулось к нему шёпотом из углов. — Чёрт, чёрт, чёрт…
Он знал, что это не кончится. Анфиса не отступит. Она почувствовала власть над ним, вкус его слабости, и теперь будет жаждать большего. А он… Он был слаб. Слаб перед этой смесью запретного и доступного. Слаб перед собственной похотью, которая, казалось, только разгоралась в этой проклятой усадьбе, как пожар в сухой траве.
С трудом придя в себя, он вышел из погреба. Холодный воздух двора ударил в лицо, но не охладил пыла внутри. Он увидел Антона и Виктора у сарая — они что-то пилили, их движения были резкими, угловатыми. Антон, заметив его, на секунду замер, и его взгляд стал тяжёлым, подозрительным. Дэн кивнул, сделал вид, что идёт в дом, и почувствовал на спине этот взгляд — ревнивый, раненый, опасный.
Вечером, после ужина, который прошёл в гробовом, натянутом молчании, тётя Маша снова уединилась в своей комнате, оставив их наедине со своими демонами. Анфиса, бледная и нервная, почти сразу потянула Кирилла наверх — видимо, чтобы как-то загладить свою дневную «отлучку». Катерина с Виктором удалились в свою комнату, и через стену вскоре послышались приглушённые, равнодушные голоса — они не ссорились, не мирились, они просто существовали рядом, как два предмета в одной комнате.
Таня мыла посуду на кухне, её движения были механическими, а взгляд — пустым, уставшим. Она чувствовала на себе взгляд Саши. Он сидел за кухонным столом, якобы читая книгу, но его глаза, скользнув по странице, раз за разом возвращались к её фигуре, к изгибу её спины, когда она наклонялась к раковине, к тому, как её блузка натягивалась на груди. Его взгляд был голодным, настойчивым, пугающим в своей тихой уверенности. Он ждал. Напоминал. Вечером. На чердаке.
Таня вытерла руки и, не сказав ни слова, вышла из кухни. Она поднялась наверх, в свою комнату. Дэн уже был там. Он сидел на краю кровати, смотрел в окно на темнеющий парк. Она прошла мимо, села на свой край, сняла туфли.
—Что с тобой? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Ты вся… как неживая.
—Устала — солгала она. — От пыли. От этого дома.
Он повернулся к ней. Его глаза были тёмными, уставшими, но в них всё ещё тлели угольки того дневного огня.
—Это не от пыли. Это от чего-то другого.
Она молчала. Не могла сказать. Не смела. Шантаж Саши висел над ней дамокловым мечом. Если Дэн узнает… Он способен на всё. Мог бы раздавить Сашу, как букашку, но тогда правда всплывёт, и всё — деньги, их договор, её брак — рухнет. Она была в ловушке.
Он вздохнул, встал, подошёл к ней. Встал на колени перед, глядя снизу вверх. Это было неожиданно, почти унизительно — такой сильный мужчина на коленях. Он взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми, шершавыми, живыми.
—Таня — сказал он, и его голос был лишён обычной наглости, был почти нежным.
МАМИНО БЕЛЬЕ ч 1