её животе. А под тонким одеялом упирался в её бедро его утренний стояк — твёрдый, требовательный, будто чувствовал её готовность сквозь сон.
Она лежала неподвижно, слушая тишину дома. Где-то за стенами похрапывал Антон и внизу скрипнула половица. И в этой тишине её тело кричало. Кричало от воспоминаний о вчерашних ласках Дэна, от омерзительных прикосновений Саши и этого дикого, первобытного зова яичников. Она была пуста и хотела быть заполненной.
Она медленно, как воришка, откинула одеяло. Её пижама была расстёгнута ещё с вечера, грудь была обнажена. Соски стояли тёмными, твёрдыми камешками, чувствительными к малейшему дуновению. Она приподнялась на локте и наклонилась к Дэну. Её рыжие волосы спадали на его грудь. Она смотрела на его лицо — сильное, спящее, беззащитное в этот миг. Потом её взгляд скользнул ниже, к тому бугорку под тканью боксёров. Она потянулась, осторожно стянула резинку. Его член выпрыгнул наружу, уже наполовину возбуждённый, величественный даже в полудрёме.
Таня обхватила его ладонью. Он был горячим, бархатистым, живым. Она почувствовала, как он дрогнул, отозвавшись на прикосновение. Дэн вздохнул во сне, но не проснулся. Она наклонилась ниже. Её губы коснулись кончика, облизали солёную каплю. Потом она взяла его член в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как её челюсть растягивается. Она начала двигаться ртом. Ритмично, смачно, погружаясь в чисто физический акт, в это примитивное утешение.
Именно в этот момент на тумбочке у её изголовья завибрировал телефон. СМС. Она, не прекращая движений, потянулась к нему свободной рукой. Экран светился: «АНТОН». Сообщение: «Ты не спишь уже? Я тут ворочаюсь. Как вы там? Не замёрз ночью твой… «жених»?»
Ирония была чудовищной, горькой, возбуждающей. Она, с членом другого во рту, с голыми сиськами, которые свободно болталась в такт её движениям, набирала ответ одной рукой: «Спим ещё. Всё хорошо. Он на полу, не мёрзнет. Я в кровати. »
Она отправила сообщение любящему мужу и снова углубилась в свою работу.Не задумываясь о содеянном. Но теперь это было иначе. Теперь это был акт двойного предательства. Предательства мужа и… себя. Она делала это не только из желания, а из какого-то тёмного, мстительного чувства. Пусть пишет и ревнует. А она здесь, на коленях в прямом и переносном смысле, и делает то, чего он себе даже представить не может.
Дэн проснулся не сразу. Сначала от ощущения тепла и влажного и звуков, потом от ритмичных движений. Он открыл глаза и увидел её рыжую макушку у него между ног, её обнажённую спину, грудь и её руку с телефоном на подушке. Он замер, не в силах пошевелиться. Это было одновременно самое отвратительное и самое возбуждающее зрелище в его жизни. Она сосала ему, переписываясь с кем-то. В её позе, движениях была какая-то отчаянная, порочная грация львицы.
Он простонал, не в силах сдержаться. Его руки сами потянулись к её голове, но он не стал направлять её. Он лежал и смотрел, как она, его «невеста», разыгрывает этот грязный спектакль для себя самой. Он кончил внезапно, с тихим, сдавленным криком, прямо ей в горло, в тот самый момент, когда на её телефон пришло новое сообщение: «Ладно, досыпай. Целую.»
Таня оторвалась, сглотнула, вытерла губы. Она посмотрела на его лицо, на котором застыло выражение шока, восторга и некоего почти невыносимого ощущения. Она ничего не сказала. Просто легла рядом, повернулась к нему спиной и закрыла глаза, чувствуя, как его сперма теплится у неё внутри, а внизу живота пульсирует её собственная, неутолённая ярость плоти.
Позже
Тётя Маша за завтраком раздала задания с видом полководца, расставляющего пешки на шахматной доске. Её взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по каждому,
Случайная неслучайность