— Я знаю, что всё это… ад. И я знаю, что я — часть этого ада. Но… — он замолчал, подбирая слова. — Но когда я с тобой, этот ад становится… моим адом. И я не хочу, чтобы в нём были другие демоны. Кроме меня.
Он поднял её руки к своим губам, поцеловал суставы пальцев. Поцелуй был жарким, влажным, полным невысказанной страсти и какой-то странной, грешной нежности. Потом он прижал её ладони к своему лицу, к щекам, губам, вдыхая её запах.
—Я схожу с ума — прошептал он в её кожу. — От тебя. От желания. От того, что ты не моя. И от того, что… что я начинаю хотеть не только твоего тела. Но и… этого. Тишины. Твоих рук. Твоего взгляда, даже когда он пустой.
Таня смотрела на него, и в её груди что-то дрогнуло, раскололось. Это было страшнее, чем его похабные намёки. Эта уязвимость. Эта почти-любовь. Она медленно высвободила одну руку и коснулась его волос. Они были густыми, немного жирными у корней. Она провела пальцами по ним, и он зажмурился, как кот, которого гладят.
—Дэн… — начала она, но не нашла слов.
—Не надо — он перебил её, открыв глаза. В них снова появилась знакомая, хищная искорка. — Не надо слов. Давай просто… забудем. Хоть на час. Забудем про всё. Про Антона, про деньги и про эту проклятую игру.
Он поднялся с колен, сел рядом и обнял её за плечи. Она не сопротивлялась. Она прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце. Оно билось часто, сильно, как у загнанного зверя. Он наклонился, и его губы коснулись её шеи. Не целовали. Просто прикоснулись. Потом он начал медленно целовать её кожу — от ключицы к уху, от уха к плечу. Его руки скользнули под её блузку, нашли застёжку лифчика, расстегнули её одним ловким привычным движением.
Её грудь вывалилась на свободу, и он накрыл ее своими ладонями. Не сжимал, не мял, как обычно. А просто держал, грея, ощущая ее вес и форму. Его большие пальцы начали водить по соскам — медленно, гипнотически, заставляя их наливаться, твердеть, отзываться тупой, сладкой болью.
Таня зажмурилась, её дыхание участилось. Это было не похоже на прошлые разы. Не было насилия, не было похабного торга. Была какая-то странная, глубокая интимность, которая пугала её ещё больше. Она чувствовала, как её тело откликается на эту нежность с предательской готовностью. Влажность между ног стала явной, назойливой.
—Ложись — прошептал он ей на ухо, и его голос был густым, как мёд.
Она послушно легла на спину. Он лег на бок, опираясь на локоть, и продолжал ласкать её грудь, не отрывая взгляда. Потом он наклонился и взял один сосок в рот. Не так, как Саша — жадный, неумелый. А так, как умел только он —чувственно, заставляя каждый нерв в её теле взорваться фейерверком наслаждения. Его язык кружился, покусывал, втягивал, а его пальцы продолжали играть со второй грудью.
Таня застонала, её руки вцепились в простыни. Она выгнула спину, подставляя ему грудь, требуя больше. Он перешёл ко второй груди, отдавая ей то же внимание, те же ласки. Её тело было одним сплошным воплем желания.
Его рука поползла вниз, по её животу, к поясу юбки. Он расстегнул пуговицу, опустил молнию. Его пальцы скользнули под ткань трусиков, она была уже мокрой, горячей, готовой. Он замер, его глаза встретились с её.
—Ты вся горишь — прошептал он. — И это… из-за меня.
Он не стал спрашивать разрешения. Его пальцы начали двигаться — уверенно, знающе, находя те самые точки, которые сводили
Тесный автобус