подождёт, — я притянул её к себе, уткнулся лицом между грудей, вдохнул запах её кожи. — Одна ночь без тебя — и я с ума сойду.
Она запустила пальцы мне в волосы, наклонилась и поцеловала в макушку.
— Глупый. Я же вернусь. И буду вся твоя. Может, даже немного пьяная... — она понизила голос, игриво. — И ты сможешь делать со мной всё, что захочешь.
Эти слова ударили меня прямо в пах. «Немного пьяная». Я представил её — глаза полуприкрыты, щёки горят, губы приоткрыты, тело расслабленное, послушное. И внутри меня снова шевельнулось то самое тёмное желание. Я поцеловал её сосок, слегка прикусил. Она выгнулась, тихо застонала.
— Оля... ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — прошептал я, и это была чистая правда. Я любил её так, что иногда хотелось запереть в комнате и никогда ни с кем не делить. И одновременно — отдать на растерзание целому миру, чтобы потом забрать обратно, всю испачканную, дрожащую, мою.
Она одевалась медленно — нарочно медленно, зная, что я не могу оторвать глаз.
Сначала чёрные кружевные трусики — такие тонкие, что сквозь них проступал аккуратный треугольник волосков, который она оставляла специально для меня. Потом лифчик — тоже кружевной, едва прикрывающий соски. Она наклонилась, поправляя бретельку, и маленькая грудь качнулась — всего на мгновение, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.
Я подошёл сзади, прижался, чувствуя, как мой уже твёрдый член упирается в ложбинку между её ягодиц сквозь ткань.
— Если бы не подруга... — прошептала она, потираясь об меня.
— Я бы тебя прямо здесь... — ответил я хрипло.
Она засмеялась тихо, но в этом смехе было что-то новое — лёгкая хрипотца, будто она уже представляла, как будет возвращаться домой пьяной, расслабленной, готовой на всё.
И я вдруг понял: я хочу, чтобы она вернулась именно такой.
Не просто моей.
А чуть-чуть чужой.
— Ну как? — она повернулась передо мной, сделала шаг, и попка колыхнулась так аппетитно, что я едва сдержался, чтобы не сорвать с неё всё обратно.
— Ты выглядишь... съедобно, — я встал, подошёл, обнял сзади, прижался возбуждённым членом к её ягодицам через джинсы. — Если бы не подруга, я бы тебя прямо сейчас...
Она засмеялась, потёрлась попкой о меня.
— Потерпи, мой хороший. Я позвоню, когда буду готова ехать домой. И тогда... — она повернула голову и поцеловала меня в губы, глубоко, с языком, — тогда ты меня получишь. Всю.
В машине было тепло. Я включил её любимый плейлист — мягкий инди-рок, тихий голос певицы, которая пела о любви и разлуке. Оля сидела рядом, положив руку мне на бедро, пальцы слегка поглаживали. Мы выехали из двора, и она сразу начала рассказывать о подруге — как та недавно рассталась с парнем, как хочет просто посидеть, выпить вина, посплетничать.
— Я так рада, что ты меня везёшь, — сказала она вдруг серьёзно и сжала моё бедро. — Ты всегда обо мне заботишься. Даже когда я глупая и хочу просто потусить с девчонками. Большинство мужей бы закатили глаза или начали ревновать.
— Я не ревную, — соврал я мягко. — Я доверяю тебе. И мне нравится, когда ты отдыхаешь. Ты столько работаешь...
На самом деле я ревновал. Но не к мужчинам на вечеринке. Я ревновал к тому, что она будет веселиться без меня. И одновременно — хотел, чтобы она напилась. Чтобы вернулась домой именно такой — расслабленной, горячей, беспомощной. Чтобы я мог... нет, не только я.
Мы остановились у магазина. Оля вышла первой, и я увидел, как парень лет двадцати пяти, стоявший у входа
Вред и польза алкоголя. 1