— Пойми, малышка, я не могу поступить иначе. Да, я обещал тебе, но... у нас существует корпоративная этика, знаешь ли! И если шеф организует праздничную встречу, то...
— Какая же ты скотина после этого!
Анна в бешенстве бросила трубку. Минуту смотрела на себя в зеркало на туалетном столике, но не видела никого и ничего. Ни успешного бренд-менеджера в крупной московской компании, ни красивую, умную и независимую женщину 30 лет. Ни новую квартиру – хоть и на окраине, но зато в новостройке, без запахов старости и тараканов. Глаза наполнились слезами, и Анна разрыдалась.
Это же надо было так обломаться на новый год!
Побежала в ванную, чтобы смыть потёкшую тушь и размазанную помаду. На кой чёрт она тогда полдня наводила марафет? Если достаточно было одного телефонного звонка, чтобы не только испортить праздник, но и пустить её личную жизнь под откос.
А ведь она сходила к парикмахеру, сменила причёску, навестила визажиста, сделала маникюр, побрила чуть ли всё тело, а «там» сделала даже лазерную эпиляцию – получилась прямо кукла Барби! Хоть сейчас бери за руку и веди под венец. И все эти жертвы ради него: чтобы предстать перед «своим мужчиной» на праздник в новом, сногсшибательном виде.
А этот «Мужчина» оказался обыкновенным козлом, для которого карьера оказалась дороже, чем... чем... Анна опять заплакала и, не раздеваясь, прямо в ночной сорочке, залезла под душ. Она стояла под прохладными струями воды, подняв лицо вверх, и взахлёб пила своё одиночество. Потом стянула с себя мокрую одежду, трусики и бросила всё в раковину, оставив их истекать несбывшимися надеждами и напрасными слезами.
Наконец она справилась с эмоциями. Всегда справлялась – не в первой. Вышла из душа, нагая, вытираясь на ходу большим махровым полотенцем с принтом «Sunny beach» на фоне пальм, только слово пляж было написано, как «Bitch» – это ей нравилось больше всего.
— Я не стану встречать Новый год одна, в пустой квартире, - произнесла Анна вслух, глядя на панно, висевшее над кроватью, с изображением абстрактных линий и жирных мазков.
«Раковое разбумажье», – назвала эту картину её мама, когда приезжала к ней на новоселье. Так это название и прилепилось навечно к нелепой картине, которую Анне вручили на каком-то, то ли симпозиуме, то ли на другой бессмысленной встрече, коих было в её жизни великое множество.
— Мамочка, я еду к тебе! – Анна для убедительности кивнула головой, – это будет сюрприз на новый год! Мама Лена, к тебе едет твоя бестолковая дочь, которая не может наладить свою личную жизнь вот уже три десятка лет!
Слезы опять задрожали в глазах, но усилием воли Анна остановила назревающую истерику. Подошла к стереосистеме и включила «Play». В комбике стоял диск с Ричардом Клайдерманом, и Анна быстро заменила его на сборку «Лучшие хиты 70-80-90-х годов» – ей только Клайдермана сейчас не хватало, с его печальными экзерсисами на рояле.
Заиграл знакомый бит, и Анна стала быстро собираться. Хоть до Нового года и оставалось больше двенадцати часов, но ей нужно было ещё доехать до мамы: она жила в небольшом трёхкомнатном доме, в тихом посёлке в Подмосковье. В последний момент Анна успела купить билет на «Сапсан». «Похоже, мне удалось урвать стоячее место возле туалета», – горько подумала Анна, но тут же отмахнулась от этой мысли.
Пусть это будет самое страшное событие в её никчёмной жизни.
Мама Анны, Елена Сергеевна, 52 лет, была красивой, ухоженной женщиной. Она работала главным бухгалтером в местной школе. Разведена уже двенадцать лет – драгоценный супруг бросил её с дочкой, как только Анне исполнилось восемнадцать. Видимо тянул
Из ада в рай