мои ослабшие ручонки и крепко их удерживал, как мне показалось, одной левой.
Я захныкала:
— Мне так больно, дядь Коль!
— Так и должно быть, это наказание, девочка! — прохрипел он горячим шепотом мне в ушко, не прекращая мощные толчки. — Скажи спасибо, что не начал с этого!
— Ну пожалей, дядь Коль, я обещаю тебя слушаться! — выла я.
— Будешь впредь себя вести как полагается! — он смачно залепил мне пятерней по жопе. И продолжил вколачиваться в меня, сопровождая каждый толчок обжигающим шлепком. Слезы катились градом.
Вместе с тем я ощутила пугающей силы жар в чреве, где бы ни находилась эта таинственная глубина глубин. Боль постепенно стала переливаться в истому, быстро затопившую все тело. Эта внутренняя динамика была очевидна дядьке, словно бы записанная у меня на лбу или, скорее, на спине, крупным разборчивым почерком. Он усмехнулся и отпустил мои запястья:
— Ага, просекла, что к чему! Давай-ка, потереби себя, теперь можно.
Я тут же принялась натирать свой клиторок и меня снова начало приподнимать и тянуть невидимым канатом куда-то вверх. Болезненно, странно, но очень сладко.
— Аааахааа... — то ли плакала, то ли стонала от наслаждения я.
Дядя все драл мою маленькую попку, оставляя на ней красные следы шлепков. Но об этих следах я узнала только утром, когда добралась до зеркала. А пока он милосердно замедлился. Я поняла, что он близок к краю. От мысли, что он сейчас так чувствителен, и я тому причиной, меня неожиданно для самой себя скрючило от болючего оргазма. Я что-то причитала. Может, упрашивала дядю не вынимать из меня хер, пока я кончаю. Может, твердила, что я теперь буду всегда делать, что он велит — трудно сказать. Это происходило уже в измененном состоянии сознания. Так или иначе мне чудом удалось ему угодить.
— Хорошая сучечка, — зарычал он, пихнулся в меня еще несколько раз и неожиданно аккуратно и медленно достал из меня своего монстра. Стал изливаться на мою отшлепанную попу, оглаживать ее легонько. Я постанывала, шокированная его лаской после того, как он грубо растрахал мои дырочки. Ощутила лужу спермы на ягодицах. Измученную поркой кожу защипало.
Я беспомощно привстала с кухонного стола. Перед глазами заплясали цветные круги, я покачнулась и осела бы на пол, но дядя Коля меня поймал и придержал. Невозмутимо стащил с подоконника пачку сигарет и зыркнул на меня сверху вниз:
— Гляди, малая, в следующий раз оборзеешь, не жди таких нежностей, выебу без жалости.
***
— Так что там за дама сердца у тебя завелась? — мурлыкала я, лежа у дяди Коли под боком и прижимаясь писькой к его бедру. Мы раскидали одеяла и подушки на полу кухни и намеревались так встретить рассвет.
— Ммм? — он рассеянно гладил мои волосы и думал о своем.
— Ну та мифическая дама, про которую ты говорил в коридоре, — напомнила я.
Он мечтательно улыбнулся, накручивая на палец длинный локон моих волос:
— Это же ты, глупая.
— Ха-ха-ха! — заржала я в ночи, — все шуточки шутишь, — ой, уморил...
— Чего угараешь? — хитро прищурился этот невыносимый тип, — вспомнила про своего несуществующего парня? — и ущипнул меня за ляжку.
Я поморщилась от боли и увернулась от нового щипка:
— Он существует! В отличие от твоей дамы сердца. Все-таки, чтобы иметь такую даму, нужно сначала обзавестись указанным органом кровообращения.
— Поверь, моя хорошая, в таких делах куда важнее совсем другой орган.
Мы упражнялись в красноречии в таком стиле еще минут пятнадцать, пока он не встал с подушек и не поманил меня за собой в коридор:
Клизма для Сашки