резко и больно со всего размаху. Ло сдавленно взвыла. Вокруг послышались крики одобрения.
— Так ее, Зохан, давай! Покажи девке, что акромя брата есть в племени крепкие стержнем!
Мужчина лапал нежные грудки Ло и настырно щипал соски. К своему ужасу, но и облегчению, та осознала, что съеденные в клетке листья начали действовать. В щели у нее понемногу становилось все теплее, будто она нежилась под лучами солнца, а не лежала распятая на земле. Воин бравший ее, уже распалился, навалился на нее, кусал грудь, мерзко дышал брагой ей в лицо. Его длинный отросток пребольно тыкался Ло в самую глубь, заставляя стонать.
— Борм, ну можно я пока ее в рот того, ну разреши, Борм, — ныл молодой Хауф.
— Не положено! — дрожащим от возбуждения голосом ответствовал Борм. Боковым зрением Ло заметила, что он приспустил штаны и оглаживает свой небольшой, похожий на банан орган.
Зохан же тем временем во всю паял щелочку Ло, приговаривая:
— Вот так тебе, девочка, вот так, будешь знать, как племенные обычаи нарушать!
Жар между ног у Ло все горячел и ширился, как пожар в джунглях.
Мужчина на ней захихикал:
— Ага, потекла, красавица! Что, нравится, когда Зохан тебя берет?!
Она не могла ответить, даже если бы хотела — только стонала и кусала кляп.
Хауф и Борм не сводили глаз с действа. За спинами у них маячили головы других желающих почтить племенные устои. Нечасто они видели, как деву покрывают без ее на то согласия, да еще и на улице посреди бела дня. Последний раз такое наказание постигло молодую Ниту целых два соляра тому назад. Мужчин все прибывало. Звучали голоса.
— Неужели это сестра уважаемого Хроха-ловчего? Как так?
— Сам и растлил? Ну дела!
— Привязались? Не может быть! Боги бы не позволили!
— Ну мы ее сейчас быстро уму-разуму научим!
Старые и молодые, серьезные и гогочущие. Осуждающие. Возбужденные и деланно равнодушные. Все они были здесь. Пришли посмотреть, как Ло, что не желала быть ни с кем, кроме своего милого Хроха, будет крыть все племя. Почему? А чтобы было неповадно привязываться к одному. Чтобы не смела девка около себя держать первого ловчего. Ибо должен тот детей зачинать на благо племени, чтобы жил род.
Такие слова говорили в толпе, но Ло их не слышала.
Голова ее уже была в тумане. У нее не было возможности сварить листочки по всем правилам, и теперь эффект был в разы сильнее, чем от обычного возбуждающего снадобья на воде. Она уже во всю стонала под Зоханом, подмахивала ему бедрами. Тот, почуяв неравнодушие, очень быстро задергался на ней, сжал в потных ладонях ее округлости. И наконец с воплем победителя втаранился в нее последний раз и застыл. Из щелочки Ло потекла семенная слизь.
Борм сноровисто снял товарища с Ло. Та уже не видела обступившей ее гурьбы с восставшими копьями. Она не чувствовала пут, забыла о кляпе, лежала, извиваясь и требуя. Стручок Борма был гораздо меньше в длине, но куда шире, чем у Зохана. Ло это пришлось по нраву, теперь ей не было больно, зато щелку сладко растянуло. Она ощутила пульсацию в заветном местечке под лобком.
Пожилой и опытной Борм засаживал ей не так грубо, как дикий Зохан. Он был из тех, кто уважал сестру Хроха, а потому брал ее милосердно. Даже стал поглаживать складочки над входящим в нее копьем, чтоб подсластить девчонке наказание. Он до обидного быстро выплеснулся в Ло, и она застонала от разочарования. Борм с сожалением вышел из облепившего его отверстия, подтянул штаны и принялся строить остальных в очередь.
Такая история