Меня освободили от этой обязанности... но какой ценой!
— Давай поживее! — пролаяла она. — Одевайся!
Неужели моей кратковременной свободе пришёл конец? Она держала в руках некий резиновый предмет, который лежал до этого на постели; но лишь когда она расстегнула длинную «молнию» на спине одеяния, я поняла, как именно он надевается. Это был комбинезон на всё тело, схожий с тем, что я носила ранее; но этот не оставлял открытым совершенно ничего! Она помогла мне облачиться в блестящее одеяние, натянув штанины мне на ноги. Тальк снова возымел свой неизменный эффект, когда мои ступни легко скользнули в носочные части; затем крепкую резиновую кожу натянули мне по самые бёдра, и та плотно обхватила мои ноги по всей длине. Мне пришлось наклониться, чтобы просунуть руки в рукава, и, выпрямившись, я ощутила, как туго резина обтягивает их, двигаясь по направлению к плечам. Мне показалось, что костюм был на размер или два меньше, чем нужно, но резина продолжала неуклонно поскрипывать, обволакивая меня всё больше и всё туже обтягивая моё голое тело. Рукава оканчивались перчатками, и мои пальцы с лёгкостью скользнули туда; я пошевелила ими немного, чувствуя, как плотно резина обволакивает их.
Когда молния на моей спине застегнулась, я взглянула на себя в зеркало и обнаружила себя с ног до головы затянутой во вторую кожу; тесно облегая всё моё тело, она тускло поблёскивала под светом ламп. Я совершенно точно могла бы обойтись без оков и цепей; но в тот момент я поняла, что больше никогда, даже если мне и удалось обрести бы свободу, я не смогла бы обходиться без резины! Её запах сводил меня с ума; её прикосновение возбуждало меня; и в эти краткие мгновения я осознала, сколь важное место внезапно занял в моей жизни этот костюм.
— Вижу, самолюбование также относится к числу твоих прегрешений, Селин! — Властный голос моей гувернантки, которая вовлекла меня во всё это, пробудил меня от грёз. Голос её, однако, не был злым. — Возможно, вот это поможет делу.
Только сейчас я заметила в её руках второй предмет моего резинового облачения: шлем на всю голову! Страх мой, однако, уменьшился, когда я увидела прорезанные в нём отверстия для глаз, носа и рта. Я стояла спокойно и неподвижно, пока фрау Бакстер поправляла мне волосы, после чего она аккуратно натянула шлем на мою голову сверху донизу, и толстая шейная часть туго сомкнулась на моём горле. Только тогда она натянула горловину самого костюма поверх неё и застегнула молнию до конца, до самого основания моего черепа. Финальный элемент моего облачения, его венец, если можно так выразиться, занял своё место. Я не могла налюбоваться своим костюмом, разжимая пальцы и чувствуя, как настойчивая резина пытается оттянуть их обратно. Я знала, что, будь я сейчас одна, я смогла бы достигнуть невиданных доселе вершин сексуального наслаждения; один лишь резиновый костюм был сейчас моим любовником, и никто и ничто мне больше не было нужно.
В этих грёзах я пребывала, пока меня отводили обратно в мою комнату; там я безропотно дала облачить себя в новую сбрую из крепких кожаных ремней красного цвета. Также ни звука я не издала, когда меня вновь уложили на резиновое ложе лицом вниз и заковали мои руки в цепи высоко над головой. Затем на три с лишним часа я осталась одна, не в силах получить никакого сексуального наслаждения и лишь смакуя смутные образы, возникавшие у меня в голове: о том, как я навеки запечатана в этом волшебном костюме, не в силах из него выбраться. Что
Дневник Мата Хари (Глава 9)