за кнут, Марина обошла Олежку, приподняла его уже бессильно висящую голову, и пощипав губами его нижнюю губу, потёрлась лобком и клитором об его бедро и висящий как кусок верёвки член. Снова притянула его шею покрепче к бруску, и зайдя сзади, некоторое время волнообразно тёрлась сначала киской, а затем своими широкими плотными ягодицами об Олежкину попу, икрами проводила по его ногам. Он только тупо вздрагивал при любом касании к его попе и слабо стонал.
- Ну что, милёнок, поехали? - Марина со смехом чмокнула его в кончик носа, и подобрала лежащий на земле кнут. Сделала несколько пробных движений, и с широким замахом, с силой бросив вперёд тело, "прилепила" все три хвоста к Олежкиной попе. Тот снова забился, задёргал и завертел попой, а Марина торжествующим взглядом посмотрела сперва на Веронику, а затем в сторону Леры. Подошла к Олежке, мягко, почти нежно погладила его по попе обеими ладонями, и вдруг крепко схватила и сжала ему ягодицы. Тот, ещё не оправившийся после удара, рванулся насколько позволили верёвки, и громко взвыл. Девушка ещё некоторое время поиграла с его членом, щекоча волосами лобка по всей поверхности его попы, и отошла для продолжения забавы.
Снова жуткая боль пронзила Олежку. У Марины получалось ещё крепче, наверное из-за её крупного веса, который также вкладывался в бросок руки, когда она посылала кнут.
- Как твоё самочувствие, роднюлька? - как через плотный покров услышал Олежка её голос. - Ну отвечай же! Спрашивает госпожа!
Он, весь дрожащий, приподнял лицо, усеянное крупными каплями едкого пота.
- Про... стите... Госпожи... - еле-еле сумел он произнести спёкшимися губами.
- Нее-еет, милый ты наш, если мы так начнём тебе прощать все твои косяки, не говоря уж о непослушании, ты очень скоро начнёшь ходить на рогах! А там ещё и станешь включать капризы! Нее, без строгости нельзя! Так что не надейся, наказан будешь так, как было назначено, чтобы всегда ты у нас был послушным! Наказание должно быть наказанием, а не постоянными лёгкими предупреждениями о каком-то настоящем наказании, а мы знаем уже, сколько ты сможешь вынести! Так что наказывать будем по самое не могу и чуть побольше! - и Марина, опять потёршись своим плотным вспотевшим телом об его ягодицы, вернулась к продолжению "воспитания".
Марина явно растягивала себе удовольствие. Почти после каждого удара она подходила к Олежке, мягко касаясь об него грудями, животом и ногам, просто млела и нежилась от контакта с его кожей. На её вспухших от страсти, уже сильно отвисающих губках с раскрытой щелью блестели выделения, которые она и размазывала по Олежкиной попе, то по одной, то по другой половинке, засовывая пальцы ему в дырочку и обнимая под живот. Опять следовал обжигающий, на несколько секунд выбрасывающий из сознания удар кнута, и всё повторялось снова и снова...
Олежка безвольно висел на врезавшихся в распухшие запястья и локти верёвках, лишь прерывисто дыша и дрожа словно в лихорадке. Было непонятно, он чувствовал озноб или жар, или и то и другое попеременно. В этот раз на него выкатили целое ведро воды, и пока он отфыркивался, Марина сильно хлестала его по щекам для приведения в чувство. И убедившись, что он возвращается в жизнь, она торопливо начала пристёгивать страпон. Обняла Олежку, прижимаясь к нему грудями, присела, часто задышала, и помогая рукой, начала вводить этот ствол между его ягодицами. Он заныл через нос, и глухо вскрикнул от боли, когда Марина прижалась животом к его попе и стала встряхивать и подбрасывать, подсаживаясь под него и мощными толчками гоняя в его дырочке страпон, вертеть
Подвиг на море