уху, Олежку загнали под стол, и сначала Марина, а за нею и Вероника заставили вылизать им щёлки и проникнуть вовнутрь языком. Причём во время куни одной вторая из них больно, с усилием засовывала к нему в попу ступню до самого подъёма, после чего заставили Олежку вылизать эти ступни у обеих госпожей.
- Ну, вот вроде как и закончили! - объявила Лера, выкладывая в огромную, с небольшой тазик, миску последний, десятый ломоть жареной рыбы. - Осталось где-то чуть побольше половины, это в холодильник, на следующие дни. Сейчас малость подкрепимся, и будет у нас весёлая работёнка! Жарёху на ужин! Этому корм зададим после ужина, что там останется!
Слопав по тарелке ухи со здоровым куском рыбы, после недолгого отдыха девчонки вытащили Олежку из-под стола, и подгоняя, поволокли его куда-то в сторону бани.
Метрах в двух за задней её стенкой находилась П-образная стойка для сушки половиков - к двум тонким брёвнышкам был горизонтально прибит толстый брусок. Олежку заставили встать на ноги и взяться руками за брус, цепочку примотали к нему же, притянув Олежку затылком на уровне плеч. Наручники сняли, и взамен раскинутые вразмах руки ему обмотали верёвками и привязали к брусу, пинками по щиколоткам вынудили расставить ноги пошире. Внизу привязав к столбу конец верёвки, обвязали ею левую, а после правую ногу так, чтобы теперь он не смог расставить их более; и вторым концом этой же верёвки туго растянули ему ноги между двумя столбиками. Смачно ухмыляясь, перед ним встала Лера и за волосы наклонила его голову.
- Смотри в глаза госпоже! Сладусик ты наш, сейчас ты наверняка понимаешь, что будет не просто больно, а очень больно? Но и понимаешь также, что ты не просто виноват, а очень виноват? Ты хотел обманом сбежать от так любящих тебя госпожей, бросить, оставить их в одиночестве, принеся им столько мук и страданий души, такое горе! - девки, глядя на шутовские выламывания Леры, приседали со смеху. - И потому ты должен понести назначенное тебе наказание, сегодня получишь первую его часть - по двадцать пять ударов от каждой из нас! - продолжала она. - Кнутом!
Лера слегка похлопала Олежку по обоим щекам, упиваясь, всмотрелась в его исполненные ужаса застывшие глаза и побледневшее лицо, по которому катились крупные капли пота. Он стоял, часто и мелко дрожа, почти уже висел на верёвках, впившихся в его запястья, и если бы не они, он наверняка бы упал.
Но девчонки не спешили начинать наказание. Для начала они подтащили два ведра холоднющей воды, избавились от стрингов, оставшись в одних ничего не скрывающих подобиях лифчиков, и то лишь потому, чтобы не болтались по сторонам груди. Скурили по сигарете на скамейке около банного крыльца, и затем Лера нарочито медленно стала доставать из сумки орудие истязания. Этот кнут, по её словам, выглядел точно так же как и те, какими ещё лет двести-триста назад пользовались на эшафотах настоящие палачи.
Сложенный зигзагообразно и подвязанный к короткой, обмотанной тонкими ремешками рукоятке, выглядел он не очень-то страшно. Лера развязала шнурок, бросила концы кнута около Олежкиных пяток, и стала отходить, постепенно распуская его на всю длину. Подруги подходили, и изумлённо качая головами, оглядывали "инструмент". Его плетёное "тело", толщиной с черенок от лопаты, немного сужающееся в конце, длиною метра три с половиной, крепилось к ручке упругими эластичными жилами. На конце было вплетено металлическое кольцо, на котором свободно висели на ремешках три морковкообразных хвоста, метра по полтора в длину, с палец толщиной у основания и совершенно тоненькие на концах. Лера встряхнула рукояткой, прогнав волну
Не стреляй. Часть 1. (3 из 4). Андрей и Наташа