как головка расширяла её горло. Не в силах больше сдерживаться, я начал выстреливать в неё скопившуюся сперму, которую она успевала глотать.
– Да, мастерство не пропьёшь, – промелькнуло в моем сознании.
Подергивания члена постепенно закончились, Надюха вынула его изо рта, облизала головку и сказала:
– Вкусненькая у тебя спермочка, как дынный йогурт, у Сеньки какая-то кислая!
– Ну, просил же я тебя, не вспоминать про Сеньку, весь кайф испортила.
– Да ладно тебе! Что, не понравилось?
– Понравилось, очень понравилось, ты мастерица, я бы даже сказал КОРОЛЕВА МИНЕТА!
ч. 4. Таня
Рядом с моей комнатой, на одном из поворотов длинного коридора, на тумбочке стоял городской телефон. Да, речь идет о том времени, когда сотовые были только у богатых предпринимателей и крупных чиновников, а простой люд обходился обычной телефонной связью.
Аппарат был массивный, черный, даже не кнопочный, а с диском, который нужно было вертеть, вставив в отверстие с нужной циферкой палец, чтобы набрать нужный номер. Когда он звонил, то все соседи враз становились глухими, и к аппарату приходилось подходить мне.
– Таню позовите пожалуйста, – слышал я в трубке голос молодого человека.
– Да, сейчас позову, – отвечал я, шел по длинному коридору в дальний конец квартиры и стучал в дверь.
– Таня, тебя к телефону.
Таня, в своем голубом халатике на голое тело, стремительно вылетала из комнаты и бежала к телефону, бросив на ходу?
– Спасибо, Саш!
– Да не за что, – отвечал я, проходя мимо сидящей уже в глубоком кресле Тани и невольно останавливал свой взгляд на слегка обнажившиеся коленки и бедра.
Таня родилась в этой квартире, жила в своей комнате с дочьерью-подростком, а за стенкой обитали ей родители. Мужа у нее не было и она устраивала свою личную жизнь, а дочкой Аней занималась её мать, упоминавшаяся мною Нина Ивановна.
Ей часто звонили, и она часами «висела» на телефоне. Когда я выходил на кухню, она зажимала трубку ладонью и испуганно спрашивала:
– Тебе позвонить? Я сейчас, уже заканчиваю!
– Нет, нет, Таня, я на кухню.
Это её «я уже заканчиваю» доносилось ещё долго до моего слуха через тонкую перегородку. Слов было не разобрать, а только приятное «журчание» её голоса.
Таня была высокой блондинкой с длинными ногами, небольшой, но выступающей изпод халата грудью и изящной попочкой, которой она ненавязчиво виляла, когда шла по коридору.
Я всегда удивлялся, почему такая очаровашка живет без мужика, но тут же сам отвечал на этот вопрос:
– Кому нужна женщина с «прицепом»?
Таня курила, и часто засиживалась с сигаретой на подоконнике коммунальной кухни в своём неизменном синем халатике. Иногда я заставал её после душа, с намотанным на голове полотенцем. В такие минуты она была похожа на восточную красавицу, Шамаханскую царицу. Я только пожирал её глазами, но, никаких видов на неё не имел.
Зимой попала в Мариинскую больницу Нина Ивановна и я при встрече интересовался её состоянием, но через несколько дней Таня меня огорошила и на мой вопрос, как там Нина Ивановна, зарыдала и выдавила сквозь слезы:
– Мама умерла!
Я прижал её хрупкое тело к себе, стал гладить её спину и утешать:
– Плачь, плачь, Танечка! Слезы облегчают душу!
Она положила голову мне на плечо, продолжала рыдать а я всё гладил и гладил её подергивающиеся лопатки, потом стал перебирать её мягкие волосы на голове.
На отпевании я был единственным соседом из всей квартиры, и Таня оценила это.
На поминках она подсела ко мне и сказала:
– Я так благодарна тебе, ведь ты единственный из соседей был на отпевании, а они...
С этого момента между нами установилась какая-то необъяснимая душевная связь.
Так получилось, что на сороковой день Таня постучала
Нежности с лучшим другом.