возрасте такое испытаю. Спасибо тебе, люблю тебя, — вырвалось у неё.
— И я тебя люблю, — не задумываясь, ответил Рома.
Это была странная, извращённая, но искренняя любовь. Они по очереди сбегали в душ и уснули.
****
На следующее утро Люся проснулась раньше Ромы. Лежала тихо, глядя на его спящее лицо — такое юное, безмятежное, с лёгкой тенью щетины на щеках. Её сердце сжалось от нежности, смешанной с каким-то странным чувством вины. Она всё ещё не могла поверить, что её жизнь так круто повернулась за пару дней. Вчерашний вечер с коньяком, курицей и их близостью казался сном, но запах его кожи рядом и лёгкое тепло его дыхания напоминали: это реальность.
Она встала, стараясь не разбудить его, и пошла на кухню. Хотелось сделать что-то приятное, привычное — как в те времена, когда она готовила завтрак для Бори, пока он ещё был трезвым и ласковым. Открыла холодильник: кроме вчерашних остатков там мало что было. Решила сварить кофе и пожарить яичницу с колбасой — просто, но сытно. Пока сковородка шипела, она задумалась о том, что будет дальше. Ей было хорошо с Ромой, но где-то в глубине души шевелилась тревога: а вдруг он устанет от неё? Вдруг это всё — лишь порыв молодости, который пройдёт?
Рома проснулся от запаха еды. Потянулся, зевнул и пошёл на кухню, босой, в одних шортах. Увидев Люсю у плиты, он улыбнулся — сонно, но тепло.
— Доброе утро, мамуль... или бабуль? — поддразнил он, обнимая её сзади и целуя в шею.
Она засмеялась, слегка отмахнувшись рукой, но не отстранилась.
— Да ну тебя, шалун. Садись, сейчас всё готово будет. Ты вчера поздно лёг, выспался хоть?
— Выспался, — он потёр глаза и сел за стол. — Ты как ангел, Люсь, с утра уже хлопочешь. Боря, наверное, такое каждый день видел, да?
Упоминание мужа кольнуло её. Она поставила перед Ромой тарелку с яичницей и кофе, села напротив и вздохнула.
— Видел, пока не запил. А потом ему уже было не до яичницы, лишь бы бутылка стояла рядом. Ты ешь, а то остынет.
Рома кивнул, начал есть, но смотрел на неё внимательно, будто что-то хотел сказать. Помолчал немного, а потом всё же решился:
— Люсь, а ты не думаешь к нему вернуться? Ну, вдруг он одумается? Я же вижу, ты его всё ещё любишь, хоть и сбежала.
Она опустила глаза в чашку с кофе, помешивая ложкой, хотя сахара туда не клала.
— Люблю, Ром. Но это не та любовь, что раньше. Она как привычка стала, как старый диван — вроде удобный, но сидеть на нём уже не хочется. А с тобой... с тобой я снова живая. Не знаю, надолго ли, но пока мне этого хватает.
Он протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей. Её пальцы были тонкими, с проступающими венами, а его — молодыми, сильными. Контраст этот почему-то тронул её до слёз, но она сдержалась.
— Тогда живи здесь, сколько захочешь, — тихо сказал он. — Мне с тобой хорошо, Люсь. И не только в постели, а вообще. Ты как... не знаю, как семья, которой у меня никогда не было.
После завтрака Рома ушёл на работу, пообещав вернуться пораньше. Люся осталась одна. Решила заняться делом: прибралась в квартире, сходила в магазин за продуктами, даже постирала его рубашки — всё это с какой-то хозяйской заботой, которой давно не чувствовала. Днём позвонила подруга, Зина, с которой они иногда виделись за чашкой чая.
— Люся, ты где пропала? Боря вчера звонил, спрашивал, не у меня ли ты. Сказал, что ты ушла куда-то с
Тусовка на даче