Люся замялась. Врать не хотелось, но и правду рассказывать было нельзя.
— Да поссорились мы, Зин. Устала я от его пьянок. Поживу пока у знакомых, отдохну.
— У каких знакомых? — подозрительно уточнила Зина. — Ты ж вроде одна как перст, кроме меня и Бори.
— Да есть люди, хорошие, приютили, — уклончиво ответила Люся. — Не переживай, я в порядке.
Повесив трубку, она задумалась: слухи могут поползти. Зина хоть и подруга, но язык у неё длинный. А вдруг дойдёт до Бори? Или до соседей? Её передёрнуло от мысли, что кто-то узнает про неё и Рому. Но отступать было поздно.
Вечером Рома вернулся с работы, принёс бутылку вина и коробку конфет — нехитрый, но милый жест. Они поужинали — Люся испекла картошку с мясом, — выпили по бокалу вина. Разговор шёл легко, но в какой-то момент Рома стал серьёзнее.
— Люсь, я тут подумал... Ты про смазку вчера говорила. Я заказал через интернет, завтра привезут. Хочу попробовать с тобой... ну, ты поняла. Если ты не против, конечно.
Она покраснела, но в груди разлилось тепло от его откровенности. Ей нравилось, что он не стесняется говорить о своих желаниях, и где-то внутри она сама этого хотела — нового, смелого, чего с Борей уже давно не было.
— Я не против, Ром. Только ты аккуратно, ладно? Я ж не девочка, вдруг не получится.
— Получится, — он улыбнулся и подмигнул. — Я ж с тобой учусь, ты сама видела.
Вино развязало им языки и тела. После ужина они сидели на диване, болтали, смеялись, а потом Рома потянул её к себе. Его руки скользнули под её кофту, поглаживая мягкую кожу живота, поднимаясь выше, к груди. Она не надела лифчик — специально, зная, чем закончится вечер. Он сжал её грудь, потёр соски пальцами, и Люся тихо застонала, чувствуя, как между ног становится влажно. Рома наклонился, прижался губами к её шее, потом ниже, задрал кофту и взял сосок в рот, посасывая его твёрдую вершинку. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе.
— Ром... — выдохнула она, и он поднял голову, глядя на неё с голодным блеском в глазах.
— Пойдём в спальню, Люсь. Хочу тебя раздеть всю, — прошептал он, и она кивнула, чувствуя, как тело дрожит от предвкушения.
На кровати он стянул с неё кофту и юбку, оставив в одних трусиках. Его руки гладили её бёдра, сжимали ягодицы, а потом он потянул ткань вниз, обнажая её волосатую промежность. Люся смутилась — при свете лампы всё было слишком видно, но Рома не дал ей зажаться. Он раздвинул её ноги, провёл пальцами по влажным складкам, слегка надавив на клитор, и она выгнулась, кусая губу.
— Какая ты мокрая, бабуль, — хрипло сказал он, и от этого слова, такого странного и пошлого в их ситуации, её затрясло ещё сильнее.
Он опустился ниже, раздвинул её половые губы пальцами и приник ртом к её влагалищу. Его язык скользил по клитору, то быстро, то медленно, посасывая его, как она учила. Люся стонала громче, чем утром, вцепившись в простыню. Он засунул два пальца внутрь, двигая ими в её горячей, влажной глубине, а языком продолжал ласкать горошинку. Она чувствовала, как волны удовольствия накатывают всё сильнее, и когда он слегка прикусил клитор зубами, она кончила — сильно, с криком, сжимая его голову бёдрами.
Рома поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони, и ухмыльнулся:
— Ну что, мамуль, нравится, когда я тебя так?
Она, всё ещё тяжело дыша, кивнула:
— Нравится... Ты шалун, Ромка, но мне так хорошо...
Ростусик