свои шорты, и его член, уже твёрдый и горячий, оказался перед её глазами. Люся потянулась к нему, обхватила рукой, провела по всей длине, чувствуя, как он пульсирует. Потом наклонилась и взяла его в рот, медленно погружая глубже. Рома застонал, положив руку ей на затылок, но не давил — дал ей самой задавать ритм. Она сосала его жадно, обводя языком головку, пробуя солоноватый вкус, и он скоро задышал чаще.
— Люсь, я сейчас кончу, если так дальше... Давай я в тебя, — выдохнул он, и она легла на спину, раздвинув ноги.
Он вошёл в неё одним резким движением, и оба застонали от удовольствия. Её влагалище было горячим и скользким, обхватывало его плотно, несмотря на возраст. Рома двигался быстро, вбиваясь в неё, а его руки сжимали её бёдра. Люся подмахивала ему, чувствуя, как его член трётся внутри, доставая до самых чувствительных мест. Он наклонился, целуя её в губы, потом в шею, а потом снова взял её сосок в рот, прикусывая его. Она вскрикнула, и он ускорился, чувствуя, что близко.
— Люсь, я сейчас... куда? — прохрипел он.
— В меня, милый, в меня... — прошептала она, и через несколько толчков он кончил, изливаясь в неё горячими струями. Она почувствовала это тепло внутри, и от этого её накрыла ещё одна волна оргазма, слабая, но сладкая.
Они лежали, тяжело дыша, обнявшись. Его сперма медленно вытекала из неё, пачкая простыню, но им было всё равно. Рома поцеловал её в лоб и прошептал:
— Попробуем, Ромка. Только аккуратно, я ж старушка...
— Для меня ты не старушка, — ответил он и притянул её ближе.
Под утро они уснули, тесно прижавшись друг к другу, и Люся впервые за долгое время не думала о Борисе.
А Борис тем временем сидел дома. Бутылка коньяка стояла наполовину пустая, на столе валялись окурки. Он всё чаще ловил себя на том, что скучает по Люсе. Не по её уборке или еде, а по ней самой — её голосу, её теплу. И мысль, что она с Ромкой, уже не казалась ему бредом. Он даже представил их вместе — и вместо злости почувствовал странное возбуждение. «Что со мной не так?» — подумал он, наливая ещё коньяка. Но ответа не нашёл.
****
Утро началось как обычно: Люся проснулась раньше Ромы, лежала рядом, глядя на его спокойное, юное лицо. Её пальцы слегка коснулись его щеки, покрытой лёгкой щетиной, и она улыбнулась, чувствуя тепло в груди. Но это тепло быстро сменилось тревогой — мысли о Борисе, как назойливые мухи, снова закружились в голове. Она тихо встала, натянула халат и пошла на кухню. Решила приготовить что-то посерьёзнее, чем вчера: достала мясо, картошку, начала лепить котлеты, нарезала овощи для салата. Ей нравилось хлопотать — это отвлекало, возвращало ощущение контроля над жизнью.
Рома проснулся от аппетитных запахов, потянулся, зевнул и босиком, в одних шортах, пошёл на кухню. Увидев Люсю у плиты, он обнял её сзади, прижавшись всем телом. Его тёплые руки скользнули по её талии, губы мягко коснулись шеи, оставив лёгкий поцелуй.
— Доброе утро, Люсь, моя сладкая бабуль, — прошептал он с улыбкой, слегка куснув её за мочку уха.
Она засмеялась, отмахнувшись рукой, но не отстранилась — ей нравилось его тепло, его игривость.
— Доброе, шалун ты мой. Садись, сейчас котлеты с пюре будут готовы. Выспался хоть?
— Как младенец, — он потёр глаза и плюхнулся за стол. — Ты просто чудо, Люсь. Боря небось каждый день такое ел, пока не запил?
Русская деревня