музыку громче, девчонки визжали, танцуя в центре комнаты, парни орали что-то про футбол. Я прислонилась к стене, наблюдая, как Артём болтает с лохматым, запрокидывая голову от смеха. Но потом свет притушили, воздух стал ещё гуще, и татуированный вдруг оказался рядом. "Ну что, красотка, потанцуем?" — дыхание его воняло пивом, рука легла мне на бедро. Я отшатнулась, пробормотав: "Не надо, " — но он только хохотнул и потянул меня за запястье. Лохматый подскочил с другой стороны, толкнул меня к дивану, его пальцы скользнули под платье — грубо, нагло. "Да ладно, не дёргайся!" — голос его резал уши.
Я закричала, вырвалась, рюкзак соскользнул с плеча, ударился о пол — ключи звякнули, вывалившись из открытого кармана. "Артём!" — крикнула я, но он стоял в стороне, глядя на меня с каким-то растерянным лицом, пока татуированный ржал: "Чё, подруга, не в настроении?" Я рванула к двери, расталкивая пьяные тела, чья-то рука мазнула по спине, но я выскочила в подъезд, задыхаясь. Остановилась на лестнице, обернулась — Артём что-то кричал им, махал руками, но за мной не пошёл.
На улице было холодно, ветер бил в лицо. Рюкзак я подобрала, но ключи остались где-то там, на том грязном полу. Телефон показывал полпервого ночи, автобусы уже не ходили. Я побрела пешком, дрожа в тонкой куртке, ноги гудели от ботинок. До дома было почти час, и всё это время в голове крутилось: "Как он мог? Почему он просто стоял?" Холод пробирался под одежду, ветер щипал щёки, а я шла, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться прямо на улице. Фонари бросали длинные тени, где-то лаяла собака, а я думала только о том, как он даже не побежал за мной.
Дома я остановилась у подъезда, глядя на тёмные окна. Ключей не было, пальцы замёрзли, пока я доставала телефон. Набрала тёте Лене — соседке снизу, у которой всегда лежал наш запасной ключ. Она ответила хриплым голосом, сонная: "Кто там?" — "Это Ксюша, тёть Лен, я ключи потеряла..." Через минуту она спустилась, в старом халате, с растрёпанными волосами, сунула мне ключ и буркнула: "Опять гуляешь до ночи?" Я кивнула, чувствуя, как щёки горят от стыда, пробормотала "спасибо" и поднялась к себе.
Дверь скрипнула, когда я её открыла. В квартире было тихо, только гудел холодильник на кухне. Я бросила рюкзак у порога, скинула ботинки — пальцы на ногах онемели от холода. Куртку повесила на крючок, но она соскользнула на пол, и я не стала поднимать. Включила свет в коридоре — лампочка мигнула, осветив моё отражение в зеркале: волосы растрёпаны, тушь размазалась под глазами, губы бледные, как у мертвеца. Я отвернулась, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее.
Прошла в комнату, упала на диван, не раздеваясь. Платье липло к телу, пахло пивом и чужим потом — от этого запаха тошнило. Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и уставилась в потолок. В груди кололо, будто кто-то вдавливал туда осколки стекла. "Он меня бросил, " — крутилось в голове, и слёзы наконец хлынули — горячие, солёные, текли по вискам, оставляя мокрые пятна на подушке. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль не помогала. Хотелось кричать, бить что-то, но сил не было — только эта тупая, гулкая пустота.
Я встала, ноги дрожали. Пошла на кухню, налила воды в стакан — руки тряслись, половина пролилась на стол. Выпила залпом, но во рту всё равно остался горький привкус. Вернулась в комнату, стащила платье через голову, швырнула его на стул — оно упало криво, рукав свисал
Две Татьяны