них с изумлением и уже потянула из-за голенища сапога короткий стек, явно намереваясь построить, как следует, нерадивых посудомоек, как вдруг заметила одинокий казанчик, сиротливо притулившийся на краю большой плиты.
— А это что? – указала она на посудину.
— Это мы страдальцу нашему отложили... - вовремя нашёлся Москвич. – Мы всегда ему ужин откладываем, а сиятельные дамы, которые дежурят в ночном дозоре в Старом флигеле, эту еду и забирают. А на плиту поставили, чтобы не остыла.
— Молодцы, - улыбнулась каким-то своим мыслям Стеша. – Я как раз сегодня в такой дозор и собираюсь, я и заберу вашу стряпню.
Парни тут же грохнулись коленями об пол – все трое, не сговариваясь, - и поползли к ногам Стеши. Облобызав до блеска её полусапожки, Москвич решился:
— Сиятельнейшая! Позвольте передать Крохе скромнейшее угощение!
— Что такое? – нахмурила она бровки.
— Это чай, просто чай...
— Просто очень крепкий чай...
— Очень-очень крепкий... чай...
По её хмурому выражению лица парни поняли, что миссия не просто провалена, а невыполнима в принципе.
— Дайте попробовать, - решительно велела Стеша.
Славик тут же притащил кружку, до краёв наполненную черной, как дёготь, жидкостью, отлил немного в тончайшего фарфора пиалу. Стеша осторожно принюхалась к напитку, отхлебнула, скривила губки. Подержав для пробы во рту глоток настоящего зэковского чифира, она поманила к себе Стремягу и, разжав пальцами его рот, сплюнула туда.
— Гадость! Как вы это пьёте?
И тут же спросила:
— А он должен быть обязательно горячим?
Москвич кивнул.
— Тогда перелейте в термос, я отнесу. У вас есть термос?
Пока искали термос, Москвич снова припал щекой к сапогу барышни.
— Что ещё? – спросила она всё так же строго.
— Последняя наглость, леди! – Москвич разжал ладонь, протянув ей четыре конфеты. – Он поймёт... Это знак того, что мы за него молимся каждый день!
— Действительно наглость! – заявила Стеша, гордо подняв голову. – Напомни мне завтра наказать тебя за это отдельно!
Но конфеты взяла. Москвич склонился перед ней, усердно протаранив лбом кафельный пол.
— Ладно уж, уговорил, языкатый! – шутливо смилостивилась она, как будто он что-то у неё выпрашивал. – Поеду в Старый флигель на тебе. Моя-то лошадка там, взаперти томится... Тем более, что переговорить нам с тобой надо. Обкашлять один важный вопрос. Так что собирайся...
Москвич, скорчив пацанам многозначительную гримасу, шустро скинул с себя белый фартук, на чём, собственно говоря, все сборы и закончились. Предстал перед леди Стешей готовый к употреблению в качестве верхового рысака.
— Иноходью, - приказала она, забираясь к нему на спину (сёдла пылились где-то там, в закромах таинственных складов, их не выдавали в повседневность, так что катать своих богинь ребятам приходилось на спинах). – Хочу, чтобы ты меня вёз исключительно иноходью! У тебя так классно получался этот аллюр на новогодней выездке! Просто загляденье было! Так что иноходью – пошёл!
Москвич даже слегка обрадовался, когда почувствовал, что афедрон его новой наездницы существенно полегче, чем привычный Эллин, когда она не использует магию, чтобы облегчить ему ношу. А она её перестала использовать сразу после проигрыша в гонке, специально ему в наказание.
Сейчас он погарцевал немного на месте, приноравливаясь и вспоминая, как, собственно, должен ходить уважающий себя рысак под наездницей, пожелавшей столь редкую услугу. Получилось так себе, но Москвич двинулся в путь – по заснеженному полутёмному двору, к черневшему в самом его конце Старому флигелю. Он инстинктивно выбирал слегка заметённую дорожку, стараясь глубоко в снег не проваливаться. Не хватало ещё уронить столь драгоценную ношу!
— А ты знаешь, что такое АУЕ? – промурлыкала у него за спиной Стеша, наслаждаясь морозным свежим воздухом.
Квартира на Керамику