прижала, всем своим пышущим застоявшейся за весь день похотью, телом. С хищной улыбкой всматриваясь в его лицо, обдавая его своим жарким дыханием, упёрлась коленом ему в пах, проверяя то ли эрекцию, то ли не спрятал ли он чего у себя под юбкой.
— Грязная шлюха! – сказала она и плюнула ему прямо в рот, который он неосторожно приоткрыл, чтобы поздороваться с временной хозяйкой. Беззлобно так сказала, даже скорее, наоборот – в качестве прелюдии к интимной игре.
— Да, алмазная донна, - моментально подхватил эту игру Москвич, сглатывая её плевок. – Я грязная и гулящая шлюха...
— И где ты шлялась?
— На кухне. Подъедала со своими подружками остатки ужина! – выпалил он неожиданно даже для самого себя, откуда-то точно зная, ЧТО сейчас нужно говорить. – Вылизывала тарелки за барышнями...
— Фу, какая же ты мерзкая! И ты знаешь, что я за это с тобой сделаю? – радостно спросила Катя, как будто только этого признания она и ожидала от него.
— Знаю, сиятельная госпожа! Вы меня жестоко и безо всякой жалости выпорете ремнем. Вы будете меня пороть до тех пор, пока я не разревусь как маленькая девочка и не стану орать, как поросёнок, которого режут...
— Ты хочешь, чтобы услышали соседи?
— Да...
— Но здесь нет никаких соседей! И твои вопли никто никогда не услышит...
Исчерпав этот высокосодержательный диалог, Катерина повалила Москвича на диван, выхватила откуда-то ремень и стала полосовать его одновременно заставляя раздеваться догола. Это сейчас была её горячая фантазия – бить ремнём шлюху, пока она орёт и срывает с себя одежду! Бить куда попало – по рукам, по спине, по ногам, и особенно – по заднице! По голой изнеженной заднице, и с радостью смотреть, как после каждого удара ремня на ней вспыхивают широкие ярко-красные полосы! И чтобы шлюха обязательно извивалась как змея, ползала, орала и захлёбывалась в слезах!
Жаль, что у шлюхи не было волос! Вот, кстати, да – надо обязательно заставить её отрастить себе длинные волосы, чтобы таскать и таскать её по всему помещению, наматывая её космы на кулак и вырывая их с корнями...
Ухх! У Катерины аж дух захватило от этой новой фантазии. Обязательно надо заставить отращивать волосы...
Но больше фантазировать сейчас она уже не могла. Внутри всё закипело и она потащила измызганную в собственных слезах и нервно икающую от истерической боли шлюшку в кровать...
Трахала долго. Не спеша, во всех мыслимых и немыслимых позах. И по-мужски, и по-женски – наездницей. А потом ещё раз возбудившись, заставила долго мусолить во рту её распухший клитор.
И лишь насытившись этим молоденьким крепким телом, отвалилась как насосавшаяся пиявка. Спихнула его на пол, поставив ноги ему на грудь, словно он был её личным прикроватным ковриком. Впрочем, так оно было.
«Ухайдакай её точно также с утра, и ей будет лень тащится к подвалу, кормить Стешу» - неожиданно прошелестел у него где-то в среднем ухе серебристо-сонный голосок. Она тебе даже ключи отдаст! Сможешь?
«А куда я денусь?» – спросил он сам себя и голосок тихо и весело засмеялся...
...Утром всё получилось и так, и не совсем так, как предсказывал голос. Катерина, спросонья сходив в туалет, возвращаясь на свой (теперь уже почти СВОЙ!) диван, залюбовавшись на беззаботно раскинувшееся на полу тело восемнадцатилетнего пацана. И зачем-то захотела разбудить его, поставив ногу ему на лицо. И поставила. И разбудила. И была немало удивлена тем, как среагировал на такую побудку Москвич. Вернее его младший брат, моментально вставший колом!
— Ого! – хриплым спросонья голосом восхитилась она. – Это ты так рад меня видеть, или тебе
Порочные желания