он, при сосании, привычно, как видимо делал это своей маме, положил ладошку на Ольгины трусики, прямо на самое сокровенное, у неё аж дыхание перехватило от волнения. Было и сладко и стыдно. Стремясь к тому, чтобы не акцентировать на этом внимание сынишки, она решила промолчать. А после мысли об этом в ней заместило приятное ощущение тепла от ладошки, которое разрасталось и вызывало упоение этой скромной лаской. Когда всё завершилось и мальчики убежали на улицу играть, Ольга пришла ко мне.
— Я всё голову ломала, как остановить молоко, так, чтобы и Олежку не обижать, и решила, что надо сходить к Тане, у неё с молоком уже не важно, и я могла бы подкармливать её дочку, это лучше, чем мальчишек, а там, постепенно, и у меня станет безболезненно убывать.
Она сходила к соседке вечером.
— Представляешь, оказывается, чтобы молоко легче отделялось, достаточно во время кормления положить ладонь женщине между ног!
— Это Татьяна тебя так научила?
— Ну, да.
— И ты попробовала?
Ольга вспыхнула стыдом и опустила взгляд.
— Ну, Таня меня уговорила попробовать.
— Сработало?
— Сработало.
— И кто положил тебе свою ладонь?
— Только не психуй! Танин сын, Ромка.
Внутри у меня забурчало. Мгновенно представил это мысленно и к своему стыду ощутил мощный стояк.
— А наш, видел это?
— Видел, но ты не думай, он ещё маленький, не понял!
— Я не хочу, чтобы ты туда ходила и он смотрел!
Ольга пожала плечами.
— А малышка?
— Аппаратом будешь, в бутылочки, а Олежка относить.
— Соски у меня только начали возвращаться к прежним размерам, и снова?
Я раздражённо бросил:
— Пусть лучше у тебя соски будут как у хорошо раздоенной козы, чем пизда, как у хорошо разъёбанной бляди!
Жена покраснела ещё гуще. Мы помолчали, а после Ольга перевела тему разговора:
— Знаешь, Татьяна сказала, что в деревне все думают, будто я от твоего отца родила ребёнка и оставила в роддоме.
— Ты ей сказала правду?
— Не стала. Зачем, чтобы новую сплетню пустили?
— Умница. Пусть лучше думают, что ты с отцом живёшь, как Татьяна, и ни чем не лучше их самих!
— Я тоже так подумала.
— Оль, слушай, где-то через неделю - две, мне надо будет на пару дней в Москву отъехать. Пообещай, что не станешь ходить к ним в моё отсутствие!
— Лад, не могу! Я уже пообещала Татьяне приходить и кормить её дочку утром и вечером, а днём у меня будут мальчишки сосать. Прости!
— Хорошо, но тогда ходи, но без Олежки, одна.
— Он не поймёт!
— Тогда, без ладошки.
Я нарочно не сказал, что пробуду в Москве дольше, чем два дня, для острастки жены сделать что-то необдуманное.
Вечером Ольга снова сходила к соседям и вновь покормила ребёнка. Вернулась она распираемая желанием поделиться чем-то со мной, но промолчала. Ежедневные визиты продолжались, и вскоре Ольга привыкла обнажать свою грудь при посторонних. Морально ей делалось это всё легче, и всё меньше волнения в ней это вызывало. На свою молочную грудь она смотрела с практичностью, без сексуального контекста. Молоко из жены так и хлестало! Ольгины соски, разработанные доильным аппаратом, выглядели внушительно и маняще, даже через одежду. Это вызывало у отца невольную эрекцию, а жена, похоже, даже не замечала его реакции, совершенно уверившись в том, что всё осталось в прошлом.
Мама с некоторой взволнованностью всё ожидала, возобновится или нет связь между Ольгой и моим отцом. Она не говорила об этом, но я это чувствовал. Не мог только понять того, она хочет этого возобновления или наоборот, стоит на страже морали в семье, а заговорить самому с ней, было неловко.
Газетное объявление