создав Ольге комфортные ощущения. Она в благодарность даже поцеловала меня.
Олежке теперь доставалось не так много, но ему главное было - поиграть с маминым соском во рту.
Так и зажили. Тихо и мирно. Водитель за бутылочками приезжал в моё отсутствие.
Полтора месяца уже прошло с выписки из роддома. Пора бы уже восстановить супружескую близость. Ольга и сама явно хотела этого, я видел, но чувствовал, что она опасается того, что вместе с этим возвратится к ней и прежняя ненасытность в сексе.
— Оль, я скоро сдохну от воздержания. Давай?
Она пожала плечами и опустила взгляд не ответив.
Ночью, в постели, я вновь зашептал ей, поглаживая ладонью лобок:
— Оль, давай?
— Я боюсь – зашептала в ответ жена – у меня такое ощущение, что если я снова начну с тобой, то мне снова станет мало тебя. Я боюсь этого. Мне что, тогда снова, с твоим отцом?
— Но хочешь ведь?
— Хочу.
— Давай, попробуем разик!
Вздохнув, жена приподняла попу, задирая ночнушку.
— Только на грудь не дави.
И вот он, давно желанный момент проникновения. Я скользнул внутрь уже обузившегося после родов лона, и мне было комфортно в его тепле. Ольга волновалась и потому я начал шевелиться очень осторожно. Она сторожко вздрагивала, словно девственница и это веселило меня. Но, постепенно жена успокоилась и сама начала отвечать на мои движения.
— Ладик, милый, как хорошо! Ещё, ещё немного!
Оргазм Ольги не был бурным, как прежде, но удовольствие она получила. Повторить она побоялась, и я свой концовки достигал уже в ванной, вручную, чтобы не переусердствовать с женой. «Дунька кулакова», привыкшая за последние месяцы помогать мне, не подвела и теперь.
Мы дожидались завершения приездов за бутылочками негра водителя. То, что аппарат постепенно вытягивает и делает соски всё толще, мы оба заметили, но молчали, не обсуждая. Суть в том, что жена сама изменила настройки на более агрессивный режим – ей было приятно само ощущение «дойки» даже тогда, когда молоко иссякало, и аппарат, вакуумом, заставлял нежную женскую плоть раздаваться и в длину и в диаметре. Даже незначительная болезненность, которую испытывала при таком его использовании, Ольга принимала как грубоватую, но, ласку. Потому соски и удлинились, сделавшись при этом пропорционально толстыми, размером с мой большой палец. Сын, так тот и вовсе был от них, таких огромных, в полном восторге и приохотился играть с ними ртом и руками, оттягивая или скручивая, с силой сдавливая пальцами. Одним словом, по-всякому теребя их. Ольга некоторое время стеснялась того, что такие грубые игры сына доставляют ей удовольствие, но постепенно привыкла и они сделались в нашей семье чем-то обычным и нормальным.
С Олей мы договорились быть осторожными, поэтому заниматься любовью продолжили не чаще, чем через день и не больше двух раз. Так и зажили. Обоих этот ритм устраивал.
К середине июня, ровно через год, прошлое напомнило о себе. Позвонила Лена.
— Лад, привет! Что-то вы совсем пропали куда-то.
— Да куда мы! Ольга у меня дойная.
Ленка захихикала.
— Ну, ты и сказал! Как про корову!
— Зато – правда. Молоко так и хлещет. Куда тут поедешь! – мягко отбрехался я.
— Поделились бы! – смеясь сказала она и уже вполне миролюбивым и весёлым тоном добавила – у меня дело к тебе есть.
Каких-либо дел с этой парочкой мне не хотелось, но решил послушать, что они ещё придумали.
— Помнишь, говорили про то, что у нас с тобой обязательно будет дочка, а не сын?
Напоминание об этом отцовстве мне было неприятно порождением ощущения неловкости, но я промолчал, а Лена продолжала:
— Я хочу нашу Надюшку окрестить, и подумала, что самым лучшим крёстным ей
История моего преобразования.