при прикосновении пальцев женщины к губам её киски.
В аудитории послышалось немного шёпота, тревожное шарканье ног и нервное шевеление рук. Некоторые руки, однако, были совершенно бесшумно заняты.
«Мисс Уайт», — тихо запротестовала Андреа.
«Мы должны ввести тебя в роль, Андреа. Актрисы часто делают это, чтобы желание в их глазах выглядело настоящим и искренним». Она продолжала ласкать, ощупывать и щипать губы её киски.
Дыхание Андреа ускорилось, её груди вздымались и покачивались под ней. «О, мисс Уайт, пожалуйста», — тихо пробормотала она.
Мисс Уайт, да и никому другому, не было ясно, умоляет ли Андреа её остановиться или ускориться, так как её попка теперь двигалась в очень явном выражении похоти.
Большинство парней в классе крепко сжимали свои члены. У многих из них были подруги, но они никогда не вели себя так распутно для них. Они могли немного позировать, выставляя свои голые попки в воздух, но оставались бы скромными и сдержанными. Они не крутили бы и не тёрли свои задницы в таком похабно непристойном развратном показе.
Но Андреа делала это не намеренно. У неё не было выбора под умелым руководством вдохновляющих пальцев мисс Уайт. Это было методическое актёрство в лучшем виде. Даже сам Станиславский был бы очень доволен, как и любой уважающий себя мужчина.
«Что? О, да, да», — быстро признал он, отрывая глаза от сочной воспалённой киски Андреа. Он прочитал по сценарию: «Я действительно люблю сочный персик, и нет пирога лучше твоего, моя прелестная милашка». Ему так сильно хотелось сжать свой твёрдый член в руке, но это явно не было в сценарии.
Мисс Уайт просунула палец в тесную, влажную, цепляющуюся дырочку Андреа. Улыбка сорвалась с её губ, аханье сорвалось с губ членов аудитории. Мисс Уайт просто не могла удержаться. Она не касалась такой прелестной молодой щели уже много лет. Она восхищалась, насколько она была тесной.
«Боже мой», — вздохнула Андреа, закрывая глаза от стыда за своё очевидное возбуждение.
Но мисс Уайт не могла долго там оставаться. Она дала Андреа достаточно вдохновения для следующей реплики. Слишком долгое пребывание слишком сильно вставило бы её в сцену. Она вытащила палец из дырочки Андреа с довольно непристойным хлюпаньем, к большому веселью многих парней и смущению девушек, особенно Андреа.
Мисс Уайт взяла руку Андреа, поднесла её к её тёплым, влажным женственным губам и подсказала: «Твоя реплика, Андреа».
Андреа посмотрела на дрожащий в другой руке лист, её сердце трепетало от возбуждения и смятения, и прочитала: «Хочешь, чтобы я разогрела его для тебя, милый?»
Чтобы убедиться, что её актриса точно поняла свою мотивацию, мисс Уайт ненадолго провела пальцы Андреа вверх и вниз по щели девушки, а затем убрала руку, чтобы она могла играть самостоятельно.
Не то чтобы Андреа раньше этого не делала. На самом деле, она совсем недавно исполнила почти такое же выступление. Но это было по её собственной воле, как часть её партизанского театра. Это всё ещё было театром, конечно, но в совершенно другом контексте. Тем не менее, она не могла отрицать своего возбуждения, своих порывов. Держа лицо отведённым от аудитории, она продолжила там, где остановилась мисс Уайт, копошась пальцами в своей щели и вокруг неё, временами сильно теребя свой твёрдый бугорок.
Бёдра и попка Андреа вращались и тёрлись в очень непристойном показе, далеко за пределами скромного покачивания бёдрами, которое было в оригинальном фильме, и Генри очень это ценил. Он чуть не вскочил со стула, когда мисс Уайт махнула ему подойти.
Его очень твёрдый, жаждущий член вёл его через сцену, словно змея, тянущаяся, стремящаяся к своей добыче.
Новые ощущения