её движения, но она мягко взяла моё лицо в ладони, её пальцы слегка сжали мои щёки, направляя меня. Её язык скользнул ко мне, тёплый и настойчивый, и я ахнул, чувствуя, как кровь бьёт в висках, а мой писюн запульсировал в штанах, натягивая ткань. Она целовала меня медленно, смакуя, её губы то сжимались, то отпускали мои, а её язык мягко исследовал мой рот, будто уча меня. Её пальцы гладили мои щёки, спускаясь к шее, а её грудь прижалась ко мне, тяжёлая и тёплая, её соски тёрлись о мою рубашку, и я чувствовал их твёрдость даже через ткань. Она слегка постанывала, её стоны были тихими, почти мурлыкающими, будто её радовала моя неловкость, моя молодость, и это делало её живее, ближе. Я чувствовал, как её запах меняется — к лаванде и поту прибавился терпкий, женский аромат, от которого у меня закружилась голова. Внутри меня боролись стыд и восторг: "Я целуюсь с бабушкой… Это неправильно… Но как же хорошо… Она такая тёплая… Она хочет меня…"
Она отстранилась, её губы блестели, а глаза горели в свете свечи, отражая её желание. Я выдохнул, голос дрожал, будто я пробежал километр:
— Это… это нормально, что я так плохо целуюсь? Вдруг вам не нравится?
— Нормально, мой хороший, — хмыкнула она, её голос был хриплым, но ласковым, и она провела пальцем по моей щеке, оставляя тёплый след. — Ты учишься, а я люблю учить… Мне нравится твои сладкие губки и ротик.
Она легла на кровать, перина скрипнула, принимая её пышное тело, её груди растеклись по бокам, а бёдра раздвинулись, открывая её щель, влажную и манящую. Свеча бросала тёплый свет на её кожу, подчёркивая морщинки у шеи, ямочки на бёдрах, россыпь родинок на её животе, которые казались звёздами на бледном небе.
Её седые волосы разметались по подушке, цепляясь за влажную кожу, а её запах — пот, лаванда, женственность — стал сильнее, заполняя комнату. Она взяла мою руку, её пальцы сжали мои, и положила её на свой живот, мягкий и тёплый, где кожа собиралась в лёгкие складки.
— Потрогай меня, милый, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой насмешкой, но в нём чувствовалась нежность. — Узнай, что мне нравится… Не бойся, я покажу.
Мои пальцы, дрожа, скользнули по её коже, тёплой и чуть влажной от пота, к её бёдрам, где ямочки прогибались под моим касанием, а потом к её щели, влажной и горячей, окружённой густыми волосами с нитями седины. Она направила меня, её рука сжимала мою, показывая, как тереть её клитор, её пальцы двигались медленно, обучая. Её дыхание стало глубже, она слегка выгнулась, её груди колыхнулись, а соски напряглись ещё сильнее, будто прося ласки. Я тёр её, мои пальцы скользили по её влаге, чувствуя, как она пульсирует под моими касаниями, а она стонала, её голос был хриплым, полным наслаждения:
— Здесь… вот так, мой хороший… Ох, как хорошо… Не бойся, сильнее… Да, вот так… Умничка, милый…
Её попа приподнималась, прося больше, её бёдра сжимались, а кожа блестела от пота, отражая свет свечи. Её запах стал ещё резче, терпкий и женский, и я чувствовал, как мой писюн торчит, истекая смазкой, пропитывая штаны. Я смотрел на неё, на её раскрасневшееся лицо, на её полуприкрытые глаза, и не мог поверить, что это я заставляю её так стонать. Я спросил, голос сорвался от волнения:
— Тёть Клав, вам правда нравится? Я… я всё правильно делаю?
— Ох, нравится, мой сладкий, — выдохнула она, её глаза блестели, а губы растянулись в тёплой улыбке. —
Одногруппница