как спелый плод. Её широкие бёдра слегка покачивались, кожа блестела от пота, а ямочки на её боках казались глубокими тенями в свете свечи. Её анус, тёмный и блестящий от масла, был прямо передо мной, чуть выше её щели, которая всё ещё блестела от её оргазма и моей спермы, стекающей вниз, оставляя влажный след.
Две её дырочки, манящие и запретные, пульсировали в такт её дыханию, и я не мог отвести взгляд — её попа была огромной, мощной, с мягкими складками, которые дрожали от её движений. Её седые волосы соскользнули по спине, цепляясь за влажную кожу, а её груди свисали, покачиваясь, как спелые плоды. Она посмотрела через плечо, её глаза блестели, и шепнула, её голос дрожал от предвкушения:
— Осторожно, мой хороший… Хочу почувствовать тебя в своей попке…
Я вошёл в неё медленно, мой писюн скользнул в её анус легко, благодаря маслу, но он был тугим, горячим, и я замер, боясь сделать ей больно.
Она тихо охнула, её рука скользнула к своей щели, лаская себя, её пальцы двигались быстро, а её дыхание стало прерывистым. Я двигался осторожно, слыша, как она постанывает, её голос был хриплым, полным наслаждения:
— Хорошо… Ох, как хорошо, мой сладкий… Двигайся, мне нравится… Ещё, не бойся… Ты такой нежный…
Её стоны стали громче, она ласкала себя, её груди подпрыгивали в такт моим движениям, а волосы цеплялись за спину, слипаясь от пота. Перина скрипела, свеча потрескивала, а её запах — пот, масло, её оргазм — заполнил комнату, смешиваясь с лавандой. Я кончил, изливаясь в её попу, горячие струи брызнули, и она ахнула, её щель запульсировала под её пальцами, и она кончила, её тело содрогнулось, а стоны перешли в тихий вскрик. Она легла на бок, её дыхание было тяжёлым, а кожа блестела, будто отполированная. Я заметил, как струйка моей спермы вытекла из её попы, стекая по её бедру, оставляя блестящий след, а из её щели капала её влага, смешиваясь с моей. Она посмотрела на это, её губы дрогнули, и она сказала, её голос был хриплым, с лёгкой насмешкой:
— Видишь, как ты меня визде поимел ? Никто так не делал… Ты первый, мой хороший…
Я лежал, чувствуя себя на вершине мира, а стыд окончательно отступил, сменившись гордостью. Без Витьки её тело было моим, и я спросил, голос дрожал, но в нём звучала надежда:
— Тёть Клав, а вы ещё позовёте?
— Позову, мой сладкий, — хмыкнула она, гладя меня по щеке, её пальцы оставили тёплый след. —Иди домой, что бы дед не заметил, что тебя нет поздно и не волновался … Мы с тобой ещё столько всего попробуем…
Я ушёл домой, её запах остался на моей коже, а образ её тела — её груди, её щели, её попы — кружил голову. Дед ничего не заметит, а я был частью её тайного мира, полного страсти и обещаний. Ночь была тёплой, звёзды горели над деревней, а я знал, что завтра снова пойду к ней, чтобы помогать, чтобы учиться, чтобы чувствовать себя особенным.
Вечер был душный, сверчки трещали в траве, а луна висела над деревней, заливая всё холодным светом. Дед сидел на крыльце, покуривая трубку, табак горчил на языке, и ждал внука. Он весь день где-то носился, а после обеда ушёл к Клаве, сказал, что траву косить поможет. Клава — баба добрая, хозяйственная, хоть и одинокая. Я не возражал, пусть малец помогает, но в груди шевельнулась тревога — уж больно часто он к ней бегает.
Часов в девять я спохватился — внука нет. Дом тёмный, кровать
Наказание мужем за провинность