Мы точно попадём в список прошедших. А выиграем или нет — зависит от того, насколько мы сможем показать себя.
Я улыбнулась:
— Ну что, тогда покажем?
Курай усмехнулась, её глаза загорелись азартом.
— Покажем.
Курай задумчиво вертела ложку в чашке, прикусывая губу, словно обдумывая что-то важное. Потом она вдруг подняла на меня взгляд и, чуть смущаясь, но с какой-то игривой ноткой в голосе, сказала:
— Лисса… а что если нам купить игрушку?
Я приподняла бровь, не сразу уловив смысл.
— Какую игрушку?
Курай чуть нервно усмехнулась, отвела взгляд, но потом решилась:
— Ну… что-то вроде того, что мы использовали вчера.
Только сейчас я поняла, о чём идёт речь. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: её дрожащие пальцы, осторожно обхватывающие флакончик Camay, её учащённое дыхание, лёгкие судорожные вздохи, когда гладкий пластик медленно исчезал между её ног.
Я скользнула взглядом вниз. Курай чуть развела ноги, и на её губках поблёскивали крошечные капли влаги. То ли от возбуждения, то ли остатки воды после душа… Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, и поняла, что у меня самой не лучше.
— Так тебе это понравилось? — тихо спросила я, наклоняясь ближе.
Курай сглотнула, её щёки тронула лёгкая краска.
— Это было… — она провела пальцем по краю чашки, словно собираясь с мыслями. — Это было невероятно.
Она глубоко вздохнула, её голос стал чуть ниже, интимнее.
— Когда он входил… я чувствовала, как моё лоно медленно обхватывает его, как кожа внутри словно тянется, прижимается, втягивает в себя. Это было так… насыщенно, так остро. Казалось, что каждая клеточка там внутри хочет запомнить это ощущение.
Я пристально смотрела на неё, ловя каждое слово, наблюдая за тем, как её тело реагирует на собственные воспоминания.
— А когда ты начинала двигать им… — она сжала ноги, будто вспоминая это заново, но тут же снова их раздвинула, неосознанно подаваясь вперёд. — Это было похоже на тёплую волну, на что-то горячее, разливающееся внутри.
Я невольно провела языком по губам.
— И ты хочешь повторить?
Курай посмотрела на меня долгим взглядом и медленно кивнула.
— Да, и не только на себе но и на тебе. Чтобы сегодня ночью ты сама в этом убедилась.
Я почувствовала, как по спине пробежала горячая дрожь.
— Я не против, — прошептала я, не отводя глаз.
Между нами повисла напряжённая тишина, наполненная чем-то неуловимым, но таким осязаемым, что казалось — стоит лишь протянуть руку…
Курай вдруг вздохнула и отвела взгляд.
— Но знаешь… вчера я всё же немного боялась.
Я нахмурилась.
— Боялась чего?
Она чуть смущённо поёжилась, но потом решилась:
— Что ты можешь… порвать мне там.
— Курай, я никогда не сделаю того, чего ты не хочешь.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела что-то похожее на благодарность.
— Знаю, — тихо прошептала она.
Я сжала её пальцы, а потом, чуть лукаво улыбнувшись, добавила:
— Но всё же… хорошая ли это идея? Нам ведь нет ещё восемнадцати. Кто продаст такую игрушку… «ребёнку»?
Курай фыркнула, запрокинула голову и рассмеялась.
— Тоже мне ребёнок! Да ты не ребёнок, а умелая развратница.
Я рассмеялась вместе с ней. Мы взглянули друг на друга — обнажённые, тёплые после душа, с капельками влаги на коже. Наши тела были живыми, естественными, и в этом не было ничего постыдного.
Смех плавно угас, но ощущение близости осталось — тёплое, обволакивающее, связывающее нас крепче, чем любые слова.
Покончив с яичницей, мы с Курай перешли на чай. Время уже подбиралось к восьми утра — оставался всего час до начала занятий. А до них ещё надо дойти, да и одеться прежде. Не пойдём же мы на учебу голые… хотя, судя по настроению, Курай бы, наверное, не отказалась.
Позолоченные звёзды