ночи, об обсуждении, о тёплом скольжении её голоса по моей коже никак не хотели уходить. Да и слова Курай про игрушку. Я ведь и правда вчера неумелым движением лишить сестру девственности. Она конечно не стала бы долго обижаться, но это точно было бы неприятно. Хотя... Я сама не заметила, как тихо пробормотала на французском:
— Eh bien… il faut dire au revoir à cette membrane un jour. Mais certainement pas aujourd’hui! (Ну что ж… с этой мембраной когда-нибудь придётся попрощаться. Но точно не сегодня!)
Курай фыркнула, а потом прыснула от смеха. Я тоже не удержалась — лёгкий, тёплый смех наполнил пространство, словно пьянящий утренний воздух. Между нами было ощущение близости, необременённой тайнами, скованностью или ложной скромностью. Всё стало… проще.
Курай поймала мой взгляд и усмехнулась:
— Если бы кто-то нас сейчас увидел…
Я довольно улыбнулась:
— Они бы обзавидовались.
Курай покачала головой, поджав губы, но ничего не сказала, только её взгляд стал чуть более тёплым, чуть более… пронзительным.
Я, возвращаясь к более серьёзным темам, поставила чашку на стол и спросила:
— Ладно, а что насчёт учёбы? Пусть сейчас мы в десятом классе, и впереди еще два года, но нам все равно стоит определяться с институтами.
Курай потянулась, демонстративно выгибая спину, и вдруг с ленивой задумчивостью предложила:
— Может, Сорбонна?
Я удивлённо моргнула, но, немного подумав, кивнула:
— Pourquoi pas? (Почему нет?)
Мы снова рассмеялись, представляя себя в Париже: прогулки по мощёным улочкам, кофе на террасе с видом на Сену, разговоры на французском, которым мы бы очаровывали всех вокруг.
— Это было бы потрясающе, — сказала я, возвращаясь на русский. — Париж, культура, новые возможности…
Курай хищно улыбнулась:
— Новые знакомства, красивые парни…
Я прищурилась:
— Какие ещё парни?
Она опёрлась щекой на ладонь, хитро наблюдая за мной:
— А ты думаешь, в Париже мало красивых мужчин? Высокие, статные, брюнеты с карими глазами… Или может, тебе больше по вкусу блондины с голубыми?
Я фыркнула:
— Мне до них дела нет.
Курай не отставала:
— Ну-ну… А если он будет высоким, загорелым, с голосом, от которого внутри всё плавится? Может, француз, может, латино… может, даже… — она многозначительно прищурилась, поджав губы, — негр?
Я закатила глаза:
— Хватит, извращенка!
— Hah! Сама-то! — Курай прыснула, махнув рукой.
Я скептически хмыкнула, но всё же улыбнулась. Она прекрасно знала, что, несмотря на все эти разговоры, сейчас всё моё внимание было сосредоточено исключительно на ней.
Завтрак подошёл к концу. Мы убрали посуду и направились в комнату, чтобы одеться и подготовиться к новому дню. Хотя, если честно, единственное, о чём я сейчас думала — это о том, как скорее наступит ночь…
***
Зайдя в нашу комнату, я задумчиво остановилась у шкафа с нижним бельем. Вытащив тонкие шелковые трусики, больше похожие на стринги — купленные скорее по приколу, чем для повседневной носки, вид продавца, заворачивающего их, был незабываем, я прикусила губу и хмыкнула:
— Курай, как думаешь, пора шокировать друзей или подождём ещё немного?
Сестра обернулась от своего платяного шкафа, увидела, что я держу в руках, и рассмеялась:
— Ну ты даёшь, mon amour. Одевай, конечно. Но только с короткой юбочкой и только если ты будешь принадлежать только мне.
— Собственница, — протянула я, натягивая эту шелковую тряпочку на себя, а следом облегающее платье в тон. Оно было коротким, с разрезами на бёдрах и открытой спиной, подчёркивая мою фигуру с самой выгодной стороны.
Прикусив губу, я повернулась к Курай, которая уже достала из шкафа что-то более скромное — лёгкую джинсовую юбку и просторную футболку.
— Ну что, сестрёнка, как думаешь, это произведёт впечатление? — Я покрутила платье перед собой, чуть наклоняя голову, будто разглядывая произведение
Блядская семейка 2