минут. Я был в эмоциональном смятении, мне было больно от того, что я лежал на неудобной маленькой кровати, и я был так взвинчен от того, что всю ночь мысленно бегал по кругу, что все, о чем я мог думать, - это узнать у нее "кто", "как" и "почему", чего бы это мне ни стоило. В своей ярости и целеустремленности я не мог проявить ни малейшего сочувствия.
И тогда я скатился с кровати и рывком распахнул дверь, но, выходя, чуть не задавил Кортни.
***
Моя жена выглядела так же, как и я: глаза налиты кровью, под ними темные круги. Она тоже была измучена, как и я. Но не злилась, просто была так эмоциональна, что чуть не дрожала. Кортни попыталась слабо улыбнуться, чтобы разрядить ситуацию. Вместо этого, это только разозлила меня.
"Доброе утро", - сказала она немного чересчур бодро.
"Итак, пять гребаных месяцев?" Ее усталые глаза распахнулись. "Да, оказывается, ты не такая уж и дура".
"Грег, я никогда не думала..."
— Чушь собачья. Чушь собачья! Дерьмо! Ты лгала мне несколько месяцев..."
"Я никогда не лгала!"
"...Ты, черт возьми, ЛГАЛА МНЕ!" Закричал я, заставив ее подпрыгнуть. С трудом совладав со своим голосом, я продолжил: "И теперь ты даже не хочешь сказать мне, что, черт возьми, ты сделала! С кем, черт возьми, ты сделала! С кем, Кортни? Это с работы? Кто-то из наших друзей? Мой брата?"
Теперь она разозлилась, ее ноздри раздулись, а глаза сузились. "Как ты смеешь! Я бы никогда не сделала ничего настолько ужасного!"
— Нет, ты бы просто трахнула кого-нибудь другого и лгала мне об этом месяцами. Но, эй, по крайней мере, я вычеркнул из списка хотя бы одного кандидата. Мне продолжать гадать, кого именно, или ты сам мне скажешь?
Кортни огрызнулась: "Я не хочу об этом говорить! В правилах сказано..."
«Старикам здесь не место» (фильм 2007 года братьев Коэн, где Хавьер Бардем сыграл воплощение чистого зла – Антона Чиругу. П.П.). Мы пересмотрели этот фильм несколько недель назад, после того как дети легли спать. Теперь, когда она попыталась использовать эти проклятые правила, чтобы защитить себя, дьявол на моем плече превратился в Антона Чируга, психопата с мертвыми глазами Хавьера Бардема, насмехающегося: "Если правило, которому ты следовал, привело тебя к этому, то какая от него была польза?"
И...
Я...
Увидел...
Красный цвет...
Я не очень хорошо помню, что я говорил дальше, и даже не помню, что происходило в течение следующих пяти минут. То, что началось с тирады разъяренного мужа, быстро превратилось в яростный рев раненого зверя. Я знаю, что обзывал ее всеми возможными именами, которые только мог придумать, обвинял в том, что она меня подставляет, называл пропуска в зал шуткой, зашедшей слишком далеко, и даже предположил, что Тайлер и Зои, возможно, не мои. Я наплевал на эти проклятые правила, на ее трусость, когда она пыталась спрятаться за ними, и на дерзкую жестокость, когда она говорила мне об этом так, как делала это она: а именно, говорила мне достаточно, чтобы причинить мне еще большую боль.
В конце концов, румянец прошел, и я действительно снова увидел Кортни, а не просто мишень для своего гнева. Любовь всей моей жизни съежилась от моих слов, от моих сжатых кулаков и напряженных мышц на шее, от яда, который лился с моего языка, и ненависти в моих глазах. В какой-то момент после моей словесной атаки она медленно сползла по стене и закрыла лицо руками, бессвязно всхлипывая, в ужасе от чудовища, которое носило лицо ее мужа.
В тот момент я почувствовал такой стыд, какого не испытывал никогда в жизни. Я никогда
Дочка маме говорит...