Он прижимался плотнее, пытался нащупать вход, уже почти входил. Дышал тяжело, выдыхал прямо ей на спину. Ещё чуть-чуть — и...
Настя резко выпрямилась, не оборачиваясь. Просто подалась вперёд, лишая его опоры, и его член соскользнул с её щели. Она развернулась, глядя прямо ему в глаза — взгляд был мягкий, но твёрдый.
— Нет, Толян, — спокойно, но без флирта. — Пока нет.
Он остался стоять, всё ещё возбуждённый до предела, с членом, пульсирующим от напряжения. Настя провела ладонью по своей бедре, прикрываясь небрежно.
— Насмотрелся? — с легкой улыбкой. — Терпи. Пока только смотри.
И она снова повернулась к Алёне — уже спокойнее, уверенно, как будто это она здесь главная. Потому что так и было.
Настя провела рукой по бедру Алёны, мягко погладила её, ощущая, как тело подруги всё ещё дышит оргазмическими остатками. Она наклонилась к ней ближе, шепнула с тёплым выдохом у самого уха:
— Лён... давай теперь по-настоящему. Встань на колени. Раком.
Алёна медленно приподнялась, без слов, будто в трансе. Она перевернулась, встала на колени, упёрлась ладонями в простыню. Спина выгнулась, бёдра разошлись, и вся её раскрытая, блестящая щель оказалась прямо перед глазами мужчин.
Семён и Толян уже не нуждались в командах.
Толян подошёл первым, обошёл сбоку, не отрывая взгляда от её лица. Член его дрожал, головка блестела. Он провёл пальцами по щеке Алёны, потом поднёс член к её губам.
— Давай, красавица... — выдохнул он.
Алёна приоткрыла рот, сама, без принуждения. Взяла его в рот медленно, глубоко, с глухим стоном. Толян застонал в ответ, провёл рукой по её волосам, но не надавливал — просто держал, позволяя ей сосать.
Семён подошёл сзади, провёл рукой по спине Алёны, затем ниже — по ягодицам, по щели. Она уже была готова, тёплая, влажная, раскрытая полностью. Он прижался ближе, головкой скользнул вдоль входа, несколько раз, медленно, на грани — и только потом медленно, с ровным усилием, вошёл внутрь.
Алёна тихо застонала, приглушённо — с членом Толяна во рту. Её тело вздрогнуло, но приняло его без сопротивления.
Семён начал двигаться — медленно, глубоко, с полной уверенностью в каждом толчке. Руки легли на её талию, крепко, основательно. Толян тем временем тоже начинал входить глубже — не спеша, давая ей вкусить обоих мужчин сразу.
Сцена наполнилась влажными звуками, стонами, тяжёлым дыханием — каждый был в ней по-своему, но Алёна — в самом центре, отдаваясь и принимая всё сразу.
Алёна стонала всё громче — с каждым движением тела мужчин, с каждым толчком и скольжением. Семён двигался сзади размеренно, но с силой — его бёдра ударялись о её ягодицы с глухим, влажным звуком. Он сжимал её талию крепко, как будто боялся выпустить. Толян, стоя перед ней, уже не сдерживал дыхания — его руки вплелись в волосы Алёны, а член исчезал и появлялся между её губ, снова и снова.
В комнате царил животный, обнажённый ритм. Мужчины были полностью поглощены происходящим. Ни один из них не заметил, как Настя — всё ещё обнажённая, но спокойная — подняла со стула сброшенные части купальника, аккуратно подхватила их в ладони и, не торопясь, бесшумно скользнула к двери.
Она обернулась на секунду. Взгляд её скользнул по голой спине Алёны, по напряжённому телу Семёна, по извивающемуся в стонах Толяну. В уголках её губ мелькнула лёгкая, тонкая улыбка — ни злорадная, ни доброжелательная. Просто — удовлетворённая.
Она вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Прошла по коридору в предбанник, где было прохладнее. На крючке висел её лёгкий халатик — короткий, из полупрозрачной ткани. Настя накинула его, затянула пояс, поправила волосы.
Раскрепощение по случаю.