напротив, не мигая, как хищники, которым пока не дали команду «фас».
Настя скользнула пальцами по внутренней стороне бедра Алёны.
— Гладкая... тёплая... уже почти мокрая, да?.. — прошептала она, но специально достаточно громко, чтобы Семён и Толян слышали каждое слово.
Алёна зажмурилась. Настя улыбнулась.
— Ну что, мальчики... смотрите внимательно. Сейчас она будет вся — ваша. Но пока... только через меня.
Настя устроилась на кровати напротив Алёны, подогнув одну ногу и чуть наклонившись вперёд. На лице — мягкая, но хищная полуулыбка.
— Алён, ляг на спину, — шепнула она, глядя той в глаза. — Расслабься. Позволь мне показать, как ты красива, когда... отдаёшься.
Алёна, уже вся горящая от взгляда, медленно опустилась на подушки. Грудь дрожала от дыхания, волосы рассыпались по плечам. Между бёдер блестела влага, не давая никому усомниться в том, насколько она готова.
Семён откинулся назад и потянул за пояс шорт.
Ткань слетела с него за пару секунд. Под ней — ничего. Член уже стоял — толстый, напряжённый, слегка подрагивающий.
Толян не отставал. Его шорты упали с шлепком, и он остался полностью обнажённым. Его член дрожал от возбуждения.
Оба сидели, не двигаясь — словно загипнотизированные.
Настя усмехнулась, не оборачиваясь. Она опустила голову между бёдер Алёны, провела языком по внутренней стороне бедра, еле-еле, почти дразняще.
Алёна выгнулась, тихо застонала. Настя только улыбнулась, не спеша двигаясь выше.
— Сейчас она будет течь у вас на глазах, — сказала Настя, и её язык наконец скользнул туда, где уже горело всё.
Настя раздвинула бёдра Алёны чуть шире, медленно, с ласковой настойчивостью. Та уже почти вся дрожала — грудь вздымалась быстро, пальцы вцепились в простыню, губы приоткрыты, глаза — закрыты, но всё лицо горело.
Настя склонилась, провела языком от самой впадины бедра вверх, не спеша, дразня, почти не касаясь самого чувствительного.
— Смотри, какая ты, Лён... — прошептала она, горячее дыхание обжигало. — Вся мокрая... и только для них.
И наконец язык скользнул точно по складкам — медленно, снизу вверх, разделяя их. Алёна вздрогнула и захрипела, как будто кто-то вырвал у неё воздух. Настя зажала её бёдра ладонями, крепко, уверенно, не давая сомкнуться, и продолжила — круговые, тёплые, влажные движения, всё глубже, всё точнее.
Семён и Толян сидели напротив, уже полностью обнажённые. Их члены стояли в полном напряжении, блестели от первых капель. Никто из них не говорил ни слова — только смотрели, как Настя работает языком.
Через несколько секунд Настя добавила пальцы. Два — сразу, уверенно, в глубину. Алёна вскрикнула, выгнулась, но Настя крепко держала её. Двигалась медленно, но с силой — и языком по клитору, и пальцами внутрь. Уголки губ были влажными, подбородок блестел. Она не отрывалась, втянута полностью в процесс, как будто это был ритуал.
— Вот она, мальчики... — прошептала Настя, скользнув языком по самому краю. — Слышите, как чавкает? Это для вас. Ей уже всё равно. Сейчас она сама будет умолять... чтобы вы её взяли.
Алёна только застонала в ответ, тело под ней уже билось в ритме — бедра двигались сами, спина выгибалась, ноги дёргались. Она была уже на грани.
Семён больше не мог сидеть на месте. Его член пульсировал от напряжения, грудь тяжело вздымалась. Он медленно поднялся с кровати и подошёл к Насте — та как раз склонилась над Алёной, продолжая работать языком и пальцами, доводя подругу до грани.
Семён встал перед ней, рядом с её лицом. Его член оказался буквально в нескольких сантиметрах от её щеки. Настя чуть повернула голову, не отрывая руки от тела Алёны, и провела взглядом вверх — лениво, с лёгким вызовом.
Он коснулся её щёки ладонью, большим пальцем провёл
Ступенью выше Рубенса