по скуле. Настя улыбнулась и, не говоря ни слова, взяла его палец в рот. Сначала аккуратно, потом глубже — обхватывая губами, облизывая, скользя языком по подушечке. Медленно, игриво. Сосала, как будто это был он сам.
Семён зарычал — почти по-звериному.
— Хочешь? — прошептал он.
Настя вынула палец, провела языком по нижней губе.
— Конечно хочу... но... — Она повернулась обратно к Алёне, снова наклонилась между её ног. — Сначала ты должен... взять её. Подготовленную. Готовую. Горячую.
И снова — язык, пальцы, ритм. Алёна уже не сдерживалась: всхлипы, стоны, выгнутая спина — вся она билась под Настей, как под током.
Толян в это время тоже не выдержал. Он подошёл сзади, глядя, как Настя вся в движении — обнажённая, соски стоят, бёдра раздвинуты, зад поднят. Его руки легли на её ягодицы — плотные, тугие, идеальные. Он сжал их с жадностью, поглаживая, разминая, не скрывая восторга.
Настя только тихо хмыкнула — не остановилась ни на секунду.
Толян склонился ниже, взгляд упёрся в её влажную, блестящую щель. Он провёл пальцами по ней, осторожно, будто проверяя, правда ли она так мокра. А она была — тёплая, горящая, влажная насквозь.
Он не удержался. Опустился на колени, развёл пальцами её губки и начал лизать — жадно, шумно, будто добрался до самой сладкой награды. Язык его работал неуверенно, но с полной самоотдачей. Он ел её, стонал в неё, вцепившись в бёдра.
Настя лишь чуть выгнулась, продолжая трахать пальцами Алёну. И теперь в комнате стоны звучали в два голоса — сливаясь, накрывая всё, как волна.
Алёна стонала всё громче, прерывисто, будто с каждым движением языка Насти теряла последние остатки контроля. Тело её выгнулось дугой, пятки упёрлись в матрас, пальцы впились в простыню. Бёдра дёргались, клитор налился и пульсировал, а из глубины живота поднималась волна — плотная, неумолимая, неудержимая.
Настя чувствовала это каждой клеткой — тем, как сокращаются внутренние мышцы под пальцами, тем, как дрожит вся её подруга. Она ускорилась — язык двигался точно, уверенно, пальцы врывались в горячую, влажную плоть, скользя с громким, сочным звуком.
— Давай, Лён... — прошептала она между ласками. — Отдайся им. Мне. Себе.
Алёна закричала — коротко, с надрывом, будто больше не могла держать внутри. Её оргазм был мощным, горячим, волнообразным: тело содрогнулось, соки брызнули на пальцы Насти, а спазмы сотрясали её несколько секунд подряд. Она выгнулась так, что спина оторвалась от кровати, губы сорвались в беззвучный крик, и только потом — медленный, хриплый выдох.
Настя чуть улыбнулась, не прекращая движения, пока Алёна полностью не затихла, распластанная, растрёпанная, вся в дрожи.
А сзади, тем временем, Толян был уже вне себя. Его лицо блестело от влажности Настиной киски, а член — опухший, тёмный, пульсирующий — буквально требовал разрядки.
Он встал, одной рукой сжал её бёдро, другой — направил член к цели. Осторожно провёл головкой между её губок, вверх-вниз, медленно, будто дразня себя. Горячая щель Насти блестела от влаги, губки разошлись от возбуждения. Толян водил по ней, прижимая то к клитору, то чуть ниже, но не входил — ещё сдерживался, но с трудом.
— Господи... Настя... — простонал он. — Я не могу... ты с ума сводишь...
Настя вздрогнула, повернула голову — и на секунду замерла, удивлённо приподняв брови. Перед ней стоял Толян. Худощавый, с невыразительной фигурой, почти комичный на фоне Семёна. Но между ног — настоящее несоответствие: член у него был большой, толстый, налитый, с набухшей головкой. Явно не то, что можно было бы ожидать от его субтильного тела.
Чёрт... а у тебя, оказывается, есть чем удивить... — пронеслось у Насти в голове. Но
Три необычные истории. часть 3