надо быть как огурчики... вдруг гость к нам серьёзно собрался.
Сказано было с усмешкой, но без прямого намёка, будто просто легкий флирт на тему услышанного.
Алёна не ответила, только кивнула, чувствуя, как щеки снова заливаются жаром, на этот раз — совсем не от солнца.
В груди снова заколотилось.
Мысли крутились одно за другим — что будет вечером, как реагировать, как быть с Настей...
Но времени на долгие раздумья не было — вечер действительно надвигался, и в воздухе уже чувствовалось, что он не будет таким простым, как начинался день.
День тянулся медленно, словно вязкий мёд стекал по стеклу.
После лужайки жара окончательно забрала силы, и ближе к обеду девушки ушли в дом — Настя первым делом отправилась в душ, потом долго рылась в своих вещах, что-то примеряла перед зеркалом.
Алёна тоже ходила по дому рассеянно, словно не находя себе места, несколько раз пересматривала телефон, перечитывала вчерашние сообщения, взгляд снова и снова останавливался на строке от Семёна — короткой, но после утреннего "случайного" разговора через забор, эта строка звенела в голове громче любого слова.
Николай молчал, занимался хозяйством, но каждый раз, проходя мимо, ловил то, как Алёна чуть вздрагивает, услышав шаги, то, как Настя с лёгкой, почти хищной улыбкой, наблюдала за подругой, будто дожидалась подходящего момента для вопроса.
Но до вечера никто вопросов так и не задал.
В доме висело напряжение — не проговорённое, не оформленное, но осязаемое.
К вечеру жара спала, воздух стал тише, тяжелее, из окон тянуло ароматом нагретых трав и далёким дымком от чьей-то бани по соседству.
Всё текло к той самой грани, за которой день превращается в ночь, и где каждый следующий шаг может уже не подчиняться прежней логике.
К вечеру в доме стало прохладнее, с открытых окон тянуло влажным вечерним воздухом.
На кухне пахло жареным мясом, свежими овощами, в воздухе стоял плотный аромат базилика и тмина.
Николай возился у плиты, резал зелень, мрачно сосредоточенный на ножах и разделочной доске, в разговор почти не вмешивался.
Настя с Алёной накрывали на стол — тарелки, приборы, бокалы, простая домашняя сервировка, но в каждом движении чувствовалось, что ни одна из них не могла полностью сосредоточиться на этой бытовой работе.
Слова не шли, за столом висела чуть вязкая тишина, нарушаемая только скрипом ножа по доске да тихим позвякиванием стекла.
В какой-то момент Николай отложил нож, вытер руки о полотенце и, бросив через плечо коротко:
— Сейчас, пойду гляну в сарае, там дверь заело.
Вышел.
Щелчок двери, глухие шаги на крыльце.
В доме остались только Настя и Алёна.
Настя, закончив расставлять бокалы, ненавязчиво оперлась бедром о край стола, лениво поводила пальцем по краю стекла, а потом, не меняя расслабленного тона, сказала почти между делом:
— Слушай... Лён, а что у вас вообще с этим соседом? — взгляд был лёгкий, чуть лукавый, но голос звучал мягко. — Ну... с Семёном. Я ж с утра видела... ты как-то... сама на себя не похожа была.
Алёна замерла, ложка в руке дрогнула, на щеке вспыхнул тонкий румянец.
Попыталась улыбнуться, но получилось неестественно.
— Да... что... ничего особенного... сосед просто. Ну, бывает, заходит. Пивка с Колей...
Настя не отводила взгляда, чуть склонив голову, в глазах блеснула тёплая, но очень внимательная искорка.
— Угу... заходит, значит. — Усмехнулась. — Только ты при этом смущаешься так, как будто он не только за пивом заходит.
Алёна чуть сильнее сжала ложку, взгляд опустился в тарелку.
— Да нет... ну ты что. Просто... ну... давно его знаем. Человек он... такой... на язык острый. Может подколоть.
Слова выходили сбивчиво, сама слышала это, злилась на себя, но ничего не могла поделать — голос предательски дрожал.
Универсальный ключ